?

Log in

No account? Create an account
Это тоже я

lomonosov

Дмитрий Б. Ломоносов


Entries by category: общество

В эти дни...
Это тоже я
lomonosov
       Старческие недуги занесли меня в санаторий «Сокольники», где я сейчас пытаюсь избавиться от некоторых из их числа.
Прошу не рассматривать это как рекламу, но Яндекс не нашел в Московской области и Москве ни одного стационара, принимающего на излечение стариков, страдающих подобной немочью, кроме санатория «Сокольники». Чуть больше недели, как я здесь, и уже чувствую себя получше
***
     В начале этого месяца ко мне обратились из НТВ с - просьбой дать интервью на следующую тему.
       Премьер Д.А. Медведев, якобы, предложил провести ознакомление (обучение) пожилых людей - пенсионеров с началами компьютерной грамотности, дабы приобщить их к работе с интернетом. Я не читал этого предложения, но, если оно действительно имело место, отнесся
к нему с энтузиазмом.
       Встреча с журналистами НТВ состоялась, и меня заверили в том, что она будет представлена в одной из передач «Анатомия дня».
       Возможно, события на Украине, наполнявшие эту программу, или качество и содержание интервью не удовлетворили редакцию канала, но пока оно не удостоилось показа.
       У меня нет ни малейших претензий к молодым журналистам, меня посетившим. Они, на мой непросвещенный взгляд, действовали вполне профессионально, и тема, по которой мне предложили высказаться, представляется исключительно важной.
       Пожилые люди, вышедшие на пенсию, и по возрасту и состоянию здоровья вынужденные прекратить работать, т. е., отказаться от многолетней привычной деятельности, запершись в четырех стенах квартиры, или, в лучшем случае, на дачном участке. Лишенные физических возможностей к труду и общению, многие из них сохраняют способность мыслить, обращаться к искусству и литературе, участвовать в общественной жизни.
Не имея возможности «загружать» интеллект привычным для него видом деятельности, оказавшиеся в таком положении пожилые люди быстро деградируют и теряют интерес к жизни и остатки здоровья.
       Если удастся заинтересовать их возможностями интернета и научить их элементарным действиям с компьютером, то перед ними «распахнется» окно в мир. Возможности читать любую книгу, бесплатно общаться с друзьями и родственниками в режиме реального времени невзирая на государственные горницы и расстояния, смотреть фильмы и пр. вернут им интерес к жизни и событиям.
       Это не только продлит жизнь стариков-свидетелей уже ставших историческими эпизодов бурного XX века, но и позволит дополнить его историю подлинными фактами из воспоминаний, которые в дни их молодости по понятным причинам не могли быть высказанными.
Я, как один из старейших «интернет-динозавров», мог бы послужить для таких стариков весьма побудительным образцом. Если бы не интернет с его возможностями, я, безусловно, не достиг бы своего нынешнего 90-летнего возраста.
       Мне неизвестно, как конкретно предлагается реализация этой благородной цели. Обсуждая это с сыном, мы пришли к тому, что с помощью популярно изложенных инструкций эту проблему решить нельзя: невозможно преодолеть возрастной психологический барьер.
Нужны персональные занятия с демонстрацией приёмов обращения с компьютером. Это, конечно, потребует средств. Но, в случае привлечения к этой деятельности студентов (волонтеров), это может быть им полезно и интересно.
***
     Ко мне обратился мой читатель Валерий Александрович Дронов, приславший книгу воспоминаний о пребывании на фронтах Отечественной войны, написанную его отцом Александром Тихоновичем «Позывной «Дон», предложением опубликовать её на своём сайте.
       Мне показалось некорректным включать эти воспоминания в содержание сайта, присоединившись таким образом к авторству. Да и, кроме того, я уже и не смогу это сделать, так как после «перетаскивания» сайта из Яндекса в Укоз я потерял возможность им полностью управлять.
Я с большим интересом прочитал эту книгу и считаю её выдающимся документом эпохи, по реалистичности (натуралистичности) описания боевых эпизодов, превосходящим книги широко известных писателей-фронтовиков, зажатых в рамках социалистического реализма.
       Я отправил её на свою страницуресурса "Проза.ру (Дмитрий Ломоносов) Убедительно рекомендую ознакомиться с этой книгой по ссылке

http://www.proza.ru/2015/02/20/1504

С Новым Годом!
Это тоже я
lomonosov

Милостивые государыни и милостивые гоудари!

Уважаемые интернет-собеседники, посетители моего блога и читатели моих опусов!

Поздравляю вас с наступающим традиционным праздником Нового Года! Искренне желаю вам счастья, здоровья, успехов и благополучия!

Прошедший год, увы, уходит в историю нашей страны, как год катастрофы: действиями нашего самодержца-лидера Россия оказалась в конфронтации со всем цивилизованным миром, Украина превратилась во враждебное государство.

Парламент, как орган представительной власти, превратился в средство проведения в жизнь откровенно глупых законов, вроде закона об инстранных агентах. Правоохранительные органы превращены в инструменты судебно-полицейского преследования инакомыслящих и оппонентов власти. Продолжается падение промышленного производства, бегут из России капитал и мозги. Вслед за снижением мировых цен на углеволоролы падает уровень благосостояния народа.

И все же, тлеет в душе моей искорка надежды! Нарастает понимание того, что дальнейшее следование по накатанной колее заведет старну в полный тупик, и решительное реформирование государственного устройства становится необходимым и неизбежным.

И в наступающем 2015 году нас ожидают изменения к лушему будущему.

С надеждой на это, дорогие друзья!


Марш смерти. По дороге к Стиксу.
Это тоже я
lomonosov
    Продолжение рассказа о «марше смерти» (так это событие
называется во многих воспоминаниях британских военнопленных)
уже сформировалось в моем сознании, но все никак не мог приступить
к его изложению от мыслеобразов к тексту. Теперь, обращая взгляд
почти на 7 десятков лет назад, с немалым трудом совмещаю действия и
поступки себя тогдашнего с тем, что я представляю собою сейчас.
Только лишь искалеченная тогда тяжелым отморожением стопа, боли в
которой мне часто не дают покоя, свидетельствует о том, что все здесь
рассказываемое действительно происходило, сколь бы невероятным
теперь это не кажется.  

***

Дневник англичанина участника марша Чарльза Редрупа, цитаты
из которого приведены в предыдущем посте, позволил мне
восстановить забытую дату начала пути из лагеря
XX-А в Торуне:
19 января 1945 года. Завершился этот путь, о чем свидетельствует
карточка военнопленного, 9 марта.
      В своих комментариях к дневнику Чарльза я уже рассказывал
о некоторых эпизодах, теперь же – подробнее.
      Дневник начат с 1 января 1945 года, и краткие сведения о днях,
предшествовавших началу похода, позволяют оценить положение
британцев в лагере, принимающих ванну, переписывающихся с родными,
и даже, при соответствующем состоянии здоровья, отправляемых на
родину через посредство Красного Креста, как говорили, через Испанию
и Ирландию. Впрочем, сравнение отношения немецких властей к
военнопленным из разных стран – тема отдельного обсуждения.
       Колонна военнопленных стран-союзников выступила в тот же день,
что и наша, но на несколько часов позже. По-видимому, нас гнали по
разным дорогам, но в одном направлении вплоть до города

Schneidemühle. Далее наш путь проходил в направлении Kohlberg,
Greifswald и далее вблизи балтийского побережья. Союзников же,
вероятно, направили куда-то южнее.

        В предыдущем сообщении я уже рассказал о начале и первых двух
днях пути. Не повторяясь, добавлю лишь, что они запомнились только
тем, что конвоиры старались, сколько можно было добиться от
ослабленных голодом узников, ускорения движения. Вероятно, это
было вызвано близостью наступающих войск Красной армии.
      За эти первые два дня после получения по куску хлеба и баланды в
день отправления нам выдали лишь по небольшой пайке хлеба перед
построением для дальнейшего следования после ночевки в цеху старой
фабрики в Бромберге.

         Сразу замечу, что, судя по запискам Редрупа, британцев кормили
далеко не достаточно для поддержания жизни, но, все же, получше, чем
нас. К тому же, они на первое время имели с собой некоторый запас
продовольствия из пайков Красного Креста и посылок из дома.

***

Еще затемно нас подняли, выгнали из теплого цеха наружу на
морозный воздух, криками и толчками прикладов стали строить по
сотням и по много раз пересчитывать. Я заметил, что снаружи у стен
цеха горели небольшие костерки, вокруг них сидели англичане и пили
подогретый кофе.

        Погнали дальше голодных и невыспавшихся. На дороге, по которой мы шли, работали немецкие минные команды, явно торопились.
Немцы, также голодные и уставшие, свое зло срывали на нас, подгоняя
ругательствами и прикладами винтовок и автоматов.

       Иногда вдруг в голове колонны (я плелся где-то около ее середины)
раздавались автоматные очереди, колонна останавливалась и после
некоторой заминки, двигалась дальше. В стороне от проезжей части
валялись трупы убитых пленных. Оказывается, на пути колонны
оказывалась телега с овощами (турнепс, капуста или кормовая свекла),
ее окружали изголодавшиеся пленные, разгоняли их автоматными
очередями. Передние ряды, успевшие схватить брюкву или турнепс (он
по вкусу напоминает редьку), на ходу очищали ее и ели, бросая под ноги
очистки, которые, сзади идущие, нагибаясь подхватывали и съедали.

Иногда впереди колонны на обочинне дороги оказывался бурт
присыпанной землей картошки или сахарной свеклы. Происходила
свалка: голодные люди бросались к бурту, доставая из продухов их
содержание, конвойные сначала пытались разогнать их прикладами и
пинками, затем, потеряв терпение, очередями из автоматов. Оставив
здесь несколько трупов и раненых, колонна тащилась дальше. У
лежащих раненых оставался один из конвоиров. Через некоторое время
далеко позади слышались ружейные выстрелы или короткая автоматная
очередь, после чего, отставший конвоир, добив раненых, догонял голову
колонны.

      
Так, обычно, шли весь день, иногда останавливаясь на
непродолжительный привал, валились прямо на дорогу, туда, где
стояли. К концу дня останавливались у какой-то деревни, нас
загоняли в огромный сарай, частично заполненный сеном и соломой.
Ни пищи, ни воды не давали. Мы стали добывать подножный корм. В
соломе изредка попадались колоски с невыпавшими при молотьбе
зернами, это было казалось настоящим подарком: если потереть
колос в ладонях, на них останется несколько зерен пшеницы. Еще
потереть - с них слетает полова, разжеванные зерна, это питательная
сладковатая кашица.
       На полу сарая - толстый слой пыли. Зачерпнув рукой и пересыпая
пыль из ладони в ладонь, дуя в образовавшийся ручеек, также
находишь несколько зерен. В слое пыли может найтись и горошина и
более крупная вещь – плод турнепса, морковка или свекла.

Морозная ночь, сено не греет, как в него не зароешься. К утру, не
выспавшиеся и замерзшие, выходим, подгоняемые конвоем на
построение и бесконечное пересчитывание. В сарае конвойные
тщательно прощупывают сено, протыкая его штыками и вилами.
Этот сценарий сохраняется на всем продолжении пути за редкими
исключениями.
       Обессилев без пищи и воды, на дороге остаются лежать те, кто уже
не может идти дальше. Их судьба уже всем, в том числе и им самим,
хорошо известна: позади слышны винтовочные выстрелы или короткие
автоматные очереди и отставший конвоир-палач догоняет колонну. Этот
фатальный конец заставляет, собрав оставшиеся силы, продолжать
плестись дальше.
      На одном из переходов я увидел остатки группы англичан. Куда
делись их огромные рюкзаки, их упитанность и «бравый» вид! В
обвисших уже грязных шинелях, заросшие и совершенно измученные,
они были измождены даже больше, чем мы. Чтобы везти их дальше
немцы ожидали какой-то транспорт.

       Иногда, раз в два-три дня выдавали по куску хлеба размером от 200
до 400 грамм. Обычно его раздавали с подводы, мимо которой
прогоняли «гуськом» по коридору, образованному конвоирами,
обоснованно опасавшимися давки. Обычно хлеб нарезали, не особенно
заботясь о размерах порций, кому-то доставался кусок побольше,
кому-то поменьше, это иногда приводило к конфликтам.
Случилось, что выдали по целой буханке хлеба каждому. Не в силах
сдержаться, я, как и мой напарник Миша, с которым мы шли все время
вместе, съели хлеб в один присест, впервые за много дней почувствовав
ощущение сытости. Но его хватило ненадолго.

      Шатаясь от голода и усталости, удерживаясь на ногах лишь
пониманием того, что упав, уже не удастся подняться, от одного
амбара до другого, где, покопавшись, можно добыть немного
«подножного корма».
      Бывали и удачные дни.
      Осматривая амбар в поисках добычи, мы с Михаилом
натолкнулись в углу на ком странной соломы черного цвета, ломкой
и колючей. Оказалось, вязка то ли гороха, то ли фасоли или какого-то
бобового растения. Пока на обнаружили соседи, мы успели нарвать
несколько пригоршней невыпотрошенных стручков. В этот раз мы
почувствовали себя почти сытыми.

         В другой раз в амбаре оказались вороха только что перед нашим
прибытием нарубленных веток ивняка. Если содрать с ветки кожицу,
обнаруживается белая древесина, покрытая тонким слоем сладковатой
слизи. Она вполне съедобна, хотя ее так мало, что насытиться
невозможно.  
       Как-то сарай, в котором нас разместили, оказался по соседству
с загоном для овец. Нашлись смельчаки, разобравшие перегородку,
отделяющую сарай от загона с овцами. В течение ночи несколько овец
были растерзаны, и, я не помню, как это было организовано, но по
куску мяса досталось, кажется всем. Мясо жрали сырым, набили,
сколько можно в вещмешки. Сырое мясо не жуется, его валяешь во рту,
глотая выделившуюся слюну, пропитанную мясным соком, и не
разжёванными оторванные куски и волокна. Немцы наутро не стали
за это никого наказывать, считая, вероятно, что подкормившиеся
таким образом их подопечные дальше пойдут живее.

о       При крайне малом количестве грубой сухой пищи и полном отсутствии
жидкой, кишечник реагировал сокращением позывов к дефекации. По
три-четыре дня не ощущая потребности в естественных надобностях,
почти всех стал мучить тяжелейший запор. Несмотря на мучительные
потуги, окаменевший конец застревал в проходе и не давал завершиться
действию. Приходилось прибегать к искусственному расковыриванию.
       У меня была самодельная алюминиевая ложка, изготовленная еще в
Коврове из расплавленного куска алюминиевого кабеля, по форме
напоминавшая деревянную, с круглой слегка заостренной на конце
ручкой. Нащупав анальное отверстие, я концом ручки ложки, как буром
расковыривал закаменевший кусок фекалия и с мучительными потугами
выдавливал его с кровью, жестоко травмируя проход. В течение 15-20
лет после войны меня все еще мучили приступы жестокого геморроя.
Некоторые из нас пользовались в этих случаях помощью товарищей,
помогая друг другу.

      Колонна постепенно уменьшалась: кто-то остался лежать и был
расстрелян, кому-то удалось сбежать. Были бы силы, это можно было
бы сделать легко. Утомившиеся немцы не в состоянии были обеспечить
надежную охрану и, тем более – погоню за беглецами..

       Не знаю, когда было легче, ночью, замерзая от холода и трясясь в
ознобе, пытаясь растирать замерзающие ноги, обернутые в тряпки из
ткани, сотканной из бумажных нитей, или днем, шатаясь от усталости,
бессилия и одуряющего чувства голода.

      Ко всему прочему - стали мучить вши, высасывающие последние
остатки крови. Бороться с ними было бесполезно. Они покрывали не
только одежду и поросшие волосами части тела, но ползали по лицу,
поверх одежды, висели на бровях.

       Проходили через маленькие немецкие городки, большие города
оставались в стороне. Их названия читались на дорожных указателях,
показывающих направление и расстояние до них. Долго я помнил эти
названия, теперь сохранились в памяти лишь некоторые: Kohlberg, Teterow, Schweinemünde, Schneidemü
hle, Greifswald, Strahlsund, Rostock...
       Прохожие в городках останавливались, на их лицах читались
удивление и брезгливость. Конвойные прогоняли их грубыми окриками.
Не удивительно, вид оборванных истощенных обовшивевших людей не
мог не вызвать любопытства и омерзения.

       В одном из городов, кажется на окраине города Грайфсвальд, нас
загнали в большой сарай перед спиртовым заводом. В бункерах завода
сварили картошку, в центре площади поставили наполненную ею
телегу, на нее взгромоздился немец, поставив ноги на борта, с вилами
в руках.
       Как только стало понятно, что будут раздавать картошку, внутри
у ворот амбара обезумевше от голода люди образовали давку, в
которой были затоптаны несколько человек.

       Нас стали прогонять мимо телеги, немец черпал вилами, сколько
удавалось ими зацепить, и сбрасывал в подставленные полы шинелей.
Кому попадал десяток картофелин, кому - две, немцы, не считаясь с
этим, прогоняли дальше. Мне повезло, попало шесть или семь крупных
картофелин, сваренных так, что они потрескались, из трещин
выглядывала аппетитная крупичатая крахмалистая мякоть. Очистив,
съел, но показалось, что мало.
      В этом же сарае, прямо на бетонном полу легли на ночь. Уже к
вечеру в темноте привезли солому и забросали ее в открывшиеся
ворота сарая.

       Прошел январь и большая часть февраля, ночи были морозные,
хотя днем солнце пригревало, снег таял, образовывая лужи, ноги промокали и замерзали ночью еще больше.

     Настало время, когда я почувствовал, что истекают последние силы
и придет вскоре и моя очередь встречи с палачом­-автоматчиком. Каждое утро, продрогший и уже не чувствующий ног, я с величайшим усилием поднимался и шел,
еле переставляя ноги, как ходули.

    Вступили в густо населенную часть Германии, городки и поселки
шли один за другим, да и между ними по дорогам все время ехали на
конных повозках и шли пешком люди, часто катившие за собой тележки
с кладью. Миша, отлично понимавший немецкую речь, сказал, что
это - беженцы из разбомбленных немецких городов, лишившиеся
крыши над головой и пытающиеся найти временное укрытие у
сельских родственников или знакомых. В этих условиях, немцы уже
не могли на глазах у своего населения расстреливать отставших, и
вслед за колонной тащились несколько нагруженных «доходягами»
подвод. Количество людей в колонне уменьшилось в несколько раз.
Если из Торна вышли 2-3 тысячи, то теперь оставалось не более 500
человек, включая доходяг в телегах. Сколько погибло и расстреляно
в пути, скольким удалось сбежать - неизвестно. Впоследствии, те,
кто уцелел в этом марше, назвали его дорогой к смерти.

        Прошли Росток, устье реки Варны было перегорожено понтонным
мостом. Запомнилось здание старинного маяка на берегу моря. Там
мне пришлось побывать после войны (Варнемюнде), но я так и не
смог отыскать место нашего привала. На дорожных указателях
появился Киль.
      На высоком месте, с которого открывался вид на морское
побережье, нас остановили на привал. В стороне от дороги стоял
над разожженным костром большой котел, типа среднеазиатского
казана, наполненный дымящейся жижей. Оказалось -жидкий суп,
сваренный из манной крупы. Получив в котелок черпак этого супа,
показавшегося мне амброзией, выпил с наслаждением, но чувство
голода после этого только обострилось. Это был первый и последний
раз, когда мы получили горячую пищу.

       Помнится, что начиная с этого дня, мы стали получать по куску
хлеба (200-300 грамм) ежедневно, иногда даже с кусочком
маргарина. Но этот увеличенный рацион все равно был недостаточен для выживания и тем более для восстановления сил, голод после такого «завтрака» только
усиливался.
       С наступлением темноты стало видно, как на горизонте
полыхают языки пламени, мечутся и перекрещиваются лучи
прожекторов, перечеркивают небо трассы зенитной стрельбы.
Доносится отдаленный грохот. Это бомбит какой-то крупный город,
возможно Киль, авиация союзников.
      И вот, настал день, когда я, споткнувшись, упал, и не смог
собрать остатки сил, чтобы подняться на ноги. Подошедшему
конвоиру сказал на своем ломаном немецком: «Schießen Sie, aber
Ich
kann weiter nicht laufen» (можете меня расстрелять, но я не могу
дальше идти). Меня загрузили в повозку к таким же, как и я,
доходягам и дальше несколько дней, счет которым потерян, меня уже
везли. Перед ночлегом и наутро перед построение, мои соратники
ругаясь (они были ненамного сильнее меня) выгружали доходяг и из
телеги и грузили вновь.
        Потеряв силы, я потерял и возможность добывать «подножный
корм» и вынужден был довольствоваться получаемым пайком.

         Конец этого пути я провел, находясь в полузабытье, периодами
совсем теряя сознание. Последнее, что осталось в памяти от этого
этапа пути - погрузка в вагоны, куда нас затаскивали наши же
обессиленные пленные, но все еще державшиеся на ногах. Сваливали
вповалку на пол вагона, застланный грязной мокрой соломой, живых
вперемежку с уже мертвыми.

         Движение вагона и время, которое оно продолжалось
сохранились в памяти смутно.  Находясь в полубессознательном
состоянии, я ощущал себя плывущим в каких то волнах, состоящих из
вшей. Они переползали на меня, еще еле живого, с трупов. В конце пути окончательно потерял сознание.

                                       


Никто не забыт?
Это тоже я
lomonosov
        4 августа в передаче радиостанции Зхо Москвы «Цена победы», которую ведет В. Дымарский, историк сотрудница СБб Эрмитажа Юлия Кантор уже второй раз рассказывала о надругательстве над памятью 75 тысяч советских военнопленных, погибших в фашистских лагерях г. Пскова http://echo.msk.ru/programs/victory/915617-echo/#element-text 
           Ранее, полтора года назад в этой же передаче она рассказывала о начале строительства на месте кладбищ нового микрорайона. При рытье шурфов и траншей экскаваторы извлекали кости погибших, их сгребали бульдозерами и свозили на свалку. И дети-несмышленыши гоняли в футбол черепами своих предков….
           И вот, сегодня уже заселяют дома, построенные на костях прадедов будущих жильцов….
           Прошло больше месяца со дня последней публикации об этом деянии псковских властей, имя которому я не могу подобрать в русском словаре…. К сожалению, она, похоже, осталась незамеченной общественностью…
           Давно наблюдаю с болью в душе отношение наших властей предержащих к памяти своих погибших в войне граждан, привык к виду осыпающихся и зарастающих бурьяном военных могил с покосившимися и обваливающимися стандартными надгробиями. Если они вблизи городов и населенных пунктов, то хотя бы косметический уход за ними ведется, но на местах бывших кровопролитных сражений по-прежнему заботу о памяти павших бойцов проявляют лишь добровольческие поисковые отряды, и роются в заросших блиндажах и осыпавшихся окопах т.н. «черные копатели».  
        Пора бы привыкнуть к этому, но вот уже больше месяца, как свидетельство об издевательстве над прахом моих погибших соратников столь тяготит, что я решил написать об этом, прервав свои рассказы о давно прошедшем.
       В 1 941-42 годах пропавшими без вести оказались около 3 млн советских воинов. Их страшная судьба отразилась на жизни их семей, лишенных даже той мизерной помощи, которая предоставлялась родственникам получателей «похоронки»…
        Мне непонятно, неужели многочисленным потомкам этих забытых погибших солдат войны безразлично то, как относятся наши органы власти к их останкам в местах известных военных событий и, в частности, там, где располагались когда-то кладбища немецких лагерей смерти, в которых погибало в эти самые тяжелые годы войны до 90% оказавшихся там узников? Почему известие о том, как поступили псковские власти с останками 75 тысяч замученных советских солдат, не вызвало всеобщего возмущения? И, при этом, мы помним ведь, какая истерика была поднята в России по поводу переноса (а не уничтожения!) с надлежащим церемониалом памятника «бронзовому солдату» в Эстонии!
           Мне удалось посетить в Германии места расположения лагеря военнопленных в сел. Зандбостель (вблизи Гамбурга) и концлагеря Берген-Бельзен (в окрестностях Ганновера). Я с завистью и горечью наблюдал, как заботливо и уважительно относятся наши бывшие противники к памяти «небронзовых» солдат, в каком порядке содержатся памятники и мемориальные кладбища.
           Часто слышишь слова, произнесенные когда-то незабвенной Ольгой Берггольц: «Никто не забыт и ничто не забыто!» Но так ли это?
           И еще. Кто-то из великих сказал, что война не может считаться законченной, пока не похоронен последний погибший в ней солдат. И что же, теперь, когда после официального завершения войны прошло почти 70 лет, она еще продолжается?
            Мне, одному из немногих еще живых участников войны, непередаваемо горько читать о действиях, подобных тому, что происходит в Пскове. Думаю, что мои еще живые немногочисленные сверстники были бы готовы ко мне присоединиться, но кто услышит их слабые стариковские голоса?
            Бывшие фронтовики, их здравствующие потомки, не утратившие уважения к памяти предков своих, отзовитесь!  

Холм.
Это тоже я
lomonosov

Сколько дней пришлось находиться в Лунинце вспомнить не могу: все это время сохранилось в памяти как один непрерывный день, наполненный болью в раненой ноге и чувством постоянного голода. Пайка черствого хлеба и пол-литра жидкой баланды из разваренной до прозрачности брюквы один раз в день только обостряли его.

Город находился недалеко от линии фронта, который напоминал о себе непрерывным гулом канонады, доносившимся с востока, и ночными налетами бесстрашных «кукурузников».  

Вскоре звуки фронтовой музыки настолько усилились, что казались неизбежными перемены в нашей судьбе. По суетливости в поведении охраны и звукам, доносившимся снаружи, стало понятным, что немецкие войска отступают, готовясь оставить город. Я наделся, и это мне казалось вполне вероятным, что нашим войскам удастся неожиданно для противника захватить город и освободить нас из плена.

Увы, эти надежды не состоялись.  

Подогнали грузовики, затолкали нас в кузова, наполнив их до предела, отвезли на станцию и перегрузили в грузовые вагоны, задвинув двери наглухо. Поезд тронулся, но куда нас везут невозможно было предположить: оконце, расположенное под крышей вагона в углу, было забито досками в нахлестку, в щели между досками можно было видеть только небо.

По карте расстояние между Лунинцем и Холмом, куда нас доставили, кажется небольшим, однако, ехали с многочисленными продолжительными остановками больше суток (ночь прошла в вагоне).

 

Холм.


         Наконец, двери вагона раздвинулись, подошел грузовик, прямо на пол кузова грузовика выгрузили нас, неходячих, вповалку и повезли. Ехали через какой-то город, судя по надписям и вывескам - польский, подъехали к воротам, за которыми - лагерь.

Ряды длинных, наполовину врытых в землю бараков, каждый из которых огражден колючей проволокой. Грузовик остановился за воротами у здания, над входом в который трепыхался немецкий флаг со свастикой. Перед зданием - небольшая площадь, по которой с деловым видом снуют немецкие солдаты, в стороне - группа молодых женщин в советской форме, поют хором «Вставай, страна огромная...», видно чего-то ожидают. Охраняющие их вооруженные винтовками постовые не обращают на пение никакого внимания. Думаю, что эта группа женщин из захваченного немцами полевого госпиталя. После недолгого ожидания грузовик подъехал к входу одного из бараков, где ожидавшие его прихода одетые в немецкую форму, но со странными красными петлицами люди, говорящие по-русски, очевидно служители лагеря - полицаи, стали нас по одному затаскивать в барак.
         В нос ударило жуткое зловоние. Полутемный проход по середине, по обеим сторонам от прохода – двухэтажные нары. Найдя свободное место на нижнем этаже нар, втолкнули меня туда.
         Сосед, лежащий слева от меня бормотал что-то в забытьи, не отвечая на мои вопросы. Сосед справа охотно ответил и ввел в курс дела.
         Лагерь считается лазаретом, в него свозят раненых. Город, в котором он находится - Холм, поляки называют его Хелм. Кормежка отвратительная, тот же, что и везде - немецкий паек: 240-250 грамм хлеба и жидкая баланда раз в сутки. В конце барака за перегородкой с дверью, на которой написано «Arzt», перевязочная. Но перевязочных материалов нет, делают перевязку только в обмен на пайку хлеба. Поэтому в бараке такая вонь - гниют запущенные раны.

От соседа я узнал, что пайка хлеба и «закурка» (щепотка табака на одну самокрутку) – лагерная валюта: служители лагеря, санитары и полицаи, оказывая пленным какие-нибудь услуги, делают это в обмен нее, после чего обменивают на сохранившиеся у пленных неизношенные обувь и предметы одежды. 
         Получил порцию баланды, вонючей, жиденькой, сваренной из той же брюквы, правда, попалось волоконце от мяса.

Настала ночь. Сосед слева, явно находясь в горячке, что-то шептал, бормотал, называя чьи-то имена. К утру затих. Оказалось - умер. Сосед справа сказал:

- Не говори никому пока. Если не заметят, получим за него хлеб и баланду, разделим.

Так и поступили. После «обеда» позвали санитаров, и они вытащили его наружу.

На следующий день после раздачи хлеба я со своей пайкой дополз до перегородки перевязочной, постучал туда. Дверь открылась и молодой парень в немецком кителе с красными петлицами, на которых нарисовано Arzt (врач), увидев в моих руках хлеб, впустил меня внутрь своего закутка, как должное, взял хлеб и, положив его в шкафчик, стал готовиться к перевязке. Налил в миску желтоватого раствора реваноля и, сопровождая свою работу расспросами о том, где попал, где служил, умело сделал мне перевязку. Сказал: приходить не ранее, чем через три дня - нет перевязочных материалов. Да я сам не смог бы столь часто лишать себя хлебного пайка – единственного более или менее калорийного продукта. Впрочем, раз в неделю выдавали по пачке табачных корешков, и я, некурящий, расплачивался ею за перевязку.

Настали дни мучительного ожидания неизвестного конца. Дни тянулись невероятно медленно, точками отсчета времени были раздача хлеба, так называемого чая (подкрашенной чем-то чуть сладковатой горячей жидкости) и баланды.

В бараке не было умывальника, а выходить наружу я еще был не в состоянии. Угнетало состояние немытого тела, рана нестерпимо зудела: в ней завелись черви. Сосед успокаивал: это хорошо, с червями быстрее заживает, они пожирают накапливающийся гной.

В зарешеченное окошко на противоположной стороне барака мне виден кусочек неба, колючая проволока, вдоль которой прохаживается часовой в каске с винтовкой за плечами.

В бараке ежедневно умирают, мертвецов не спешат уносить (соседи долго скрывают мертвых, получая за них хлеб и баланду).

Иногда в бараке появлялись «купцы», предлагавшие за кусок чего-либо съестного купить или обменять что-нибудь из одежды. Измученный голодом, усиленным необходимостью покупать перевязку за пайку хлеба, я соблазнился видом куска вареного мяса и отдал свою гимнастерку, еще сохранявшую приличный вид, в обмен на драную грязную рубашку. Сосед пристал: «дай откусить!». Не смог ему отказать, и он отхватил приличный кусок. Кажется, что до сих пор помню, какой вкус был у этого мяса с сохранившимся тонким слоем жира.
         
Дни невероятно медленно тянулись один за другим, не могу определить, сколько это продолжалось. Наконец, меня и еще несколько человек вызвали для переправки в другой лагерь. Не знаю, чем руководствовались начальники нашего барака. Возможно потому, что я был менее других истощен. От природы тщедушный, я меньше других страдал от голода.
             

Hohenstein (Ольштынек)

 

          На этот раз нас погрузили в сани, запряженные лошадьми, по два-три человека в каждые. Теми, в которых я сидел на подостланной соломе, правил штатский («цивильный») молодой поляк, очевидно мобилизованный для выполнения этой работы. Длинная колонна таких саней в сопровождении пеших конвоиров неспеша двигалась по улицам городка, на глазах у стоявших вдоль обочин людей. Часто кто-нибудь из них подбегал к саням и совал в руки то кусок хлеба, то яблоко, то вареную картофелину. Немцы, охранявшие нас, незлобиво покрикивали на них, но больше для вида.
          Привезли на станцию и погрузили в вагоны, дно которых было устлано толстым слоем соломы. Вскоре нас опять куда-то повезли. Ехали долго, два или три дня, страдая от жажды и голода: раза два выдали по сухарю и по черпаку баланды. Наконец, поезд остановился, раздвинулись двери вагона: прямо перед ними оказалось здание станции с вывеской «Allenstein».


Нет худа без добра.
Это тоже я
lomonosov

Оставшись на две недели без интернета, понял, какую информацию доводят до обывателей наши достославные СМИ.
                  В выпусках известий телезрители видят Президента и премьера, посещающих коровники и лаборатории, где им демонстрируют свои достижения и где к ним обращаются за помощью, которая тут же предоставляется. Если не считать неприятных событий на Кавказе, в стране все замечательно: зарплата и пенсии растут, ВВП увеличивается, квартиры строятся. Есть и недостатки – коррупция, с которой успешно борются, где-то случаются аварии, не без этого…
                 Случаются и проявления социальных конфликтов, но наш деятельный премьер, он же – нацлидер реагирует немедля, лично разрешая проблему и призывая к порядку ответственных чиновников и владельцев предприятий.
                 Остальное время между выпусками известий заполнено «развлекаловкой», аполитичными сериалами, в которых в современных интерьерах новых квартир, в ресторанах и постелях разыгрываются любовно-бытовые сцены. Особое внимание уделено имитации судебных процессов, в которых рассматриваются дела, обвиняемых в совершенных преступлениях, выступают адвокаты и прокуроры, а судьи, внимая их речам, принимают решения, не вызывающие у зрителя ни малейших сомнений в их справедливости.
                 В общем, весьма благостная картина с полным единодушием между властью и населением, 70% которого с полным доверием относятся к нацлидеру и Президенту.
                 После привычного знакомства с ситуацией в стране, обсуждаемой в интернете с самых различных политических позиций, с сообщениями о делах и явлениях, о которых официальные органы умалчивают, создается впечатление, что Россия в телевизоре и Россия в интернете – разные страны….
                 Сколь ни мала в интернете доля критически настроенных ресурсов, пользование им внушает оптимизм: помимо Единой России, Путина с грызловыми-якименками, есть и  Другая Россия, в которой существует  и функционирует свободная, и разнообразная мысль, проявляющаяся в острых дискуссиях, часто с антагонистическими представлениями.


Я как гоголевский почтмейстер, - «прост до наивности».
Это тоже я
lomonosov

            Еще в 2008 наши сопрезиденты сообщили стране, что к 65-летию Победы все ветераны Отечественной войны будут обеспечены нормальными жилищными условиями. Окрылённый этими сообщениями, я, как инвалид этой войны, проживающий явно в не вполне нормальных условиях, написал обращение на сайте мэрии Москвы с просьбой разъяснить, относятся ли ко мне эти обещания.             

            Вскоре пришел ответ, в котором, в традициях, описанных Салтыковым-Щедриным, весьма туманным образом объяснено, что я, в лучшем случае, могу рассчитывать на включение в состав очередников на улучшение жилищных условий, обратившись с просьбой об этом районную управу.

            Дабы не быть голословным, приведу содержательную часть этого письма.

            «Уважаемый Дмитрий Борисович !

в соответствии с имеющимся поручением по Вашему обращению в Правительство Москвы по вопросу мер социальной поддержки ветеранов Великой Отечественной войны по о6еспечению их жильем в части изменения нормы с 22 кв. м на 36 кв. м сообщаем следующее.

3аконом Российской Федерации от 29 июня 2009 года № 135-Ф3 внесены изменения в Федеральный закон от 12 января 1995 года № 5-ф3 “О ветеранах'' (в редакции Федерального 3акона от 2 января 2000 года № 40-Ф3). В частности, изменения, внесенные в статью 23.2 (подпункт 2 пункта 3), предусматривают компенсации из федерального бюджета субъектам федерации на обеспечение жильем инвалидов Великой Отечественной войны. Размер компенсации - стоимость 36 квадратных метров общей площади жилья. Ранее эта норма соответствовала 22 квадратным метрам.

            Обращаем Ваше внимание на то, что в соответствии со статьей 14 Федерального закона "О ветеранах", обеспечение жильем инвалидов Великой Отечественной войны за счет средств федерального бюджета осуществляется в случае, если они признаны нуждающимися в улучшении жилищных условий и встали на учет до 1 марта 2005 года.

. . . . . . . .

            По вопросу постановки на жилищный учет следует обращаться в Управу района по месту жительства. 

Начальник управления

жилищной политики                    В.Е. Евстигнеев»

            Вдохновлённый тем, что у меня не только не 36 квм, и даже не 22, всего лишь 11.9  на каждого члена семьи, я пришел на приём к главе нашей районной Управы господину Бурову. Он вполне доходчиво объяснил, что у меня нет оснований для включения в число очередников, так как ими являются лишь те, у кого количество жилой площади на члена семьи не превышает 5 квм!

            Я остался вполне удовлетворённым тем, что претендовать мне не на что.

            Но в конце 2009 года вновь прозвучало «высочайшее» заявление о том, что в 65-летию Великой Победы… и т.д. Более того, СМИ сообщили о том, что парламентом принят соответствующий закон, в котором ко всему прочему прописывалось, что его действие распространяется и на тех, кто не находится в списке очередников.

            Итак, остаётся лишь выяснить, как мне воспользоваться правами, предоставленными этим законом.

            Блуждая по просторам интернета, я натолкнулся на сообщение о предоставлении бесплатных юридических консультаций. Заполнив предложенную форму своими реквизитами, я в специальном окне изложил суть своей проблемы. Не прошло и часа, как зазвонил телефон и доброжелательный баритон предложил мне приехать для обсуждения моего вопроса и способов достижения результатов. Представился он как консультант юридической группы «Право» (http://www.gruppa-pravo.ru/) .

            На следующий день мы с сыном приехали, уплатили 500 руб за консультацию и обсудили возможности. Группа «Право» берёт на себя обязанности подготовить от моего имени письма в администрацию Президента, аппарат Председателя Правительства, мэрию Москвы, сдать эти письма под расписку в соответствующие приёмные, отслеживать прохождение этих писем и, после получения ответов, оказать помощь в подготовке требуемых документов. Был заключен договор и выплачена стоимость этих услуг в сумме 43000 руб. Письма были подготовлены, и на этом вся деятельность правоведов завершилась.

            Прошло почти три месяца, срок действия договора закончился, это свидетельствует о том, что меня, выражаясь современным языком, «кинули».

            Потеряв надежду на помощь «правоведов», я сам написал письма в эти высокие инстанции и отправил их по электронной почте. К сегодняшнему дню получено уведомление из администрации Президента о том, что моё письме направлено в мэрию Москвы. 

В принятых Думой и утвержденных Президентом поправках к закону о ветеранах (Федеральный закон от 21 декабря 2009 г. N 327-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О ветеранах" ) действительно установлено, что «ограничение по дате постановки на учет снято. Также установлено, что право на получение мер соцподдержки по обеспечению жильем может быть реализовано только один раз.
Предусмотрено, что обеспечение жильем можно заменить единовременной денежной компенсацией по желанию вышеуказанных лиц. Ее размер определяется исходя из общей площади жилья в 36 кв. м и средней рыночной стоимости 1 кв. м по региону. Порядок выплаты таких компенсаций устанавливается законодательством субъектов Российской Федерации.».

Однако, совсем не указан порядок реализации этого положения, что, вероятно, должно быть еще определено какими-то «подзаконными» актами.

          Что ж, подождём еще, хотя, вероятно, многие уже и не дождутся. И я, очередной раз поверив обещаниям начальников страны, оказался в роли гоголевского почтмейстера.

          Приношу извинения тем моим «френдам», которые ждали продолжения историй о делах давно минувших дней, а вынуждены были читать этот «вопль души». Я подумал, что смогу предупредить их о последствиях обращения к таким юридическим консультантам.

          Виноват, исправлюсь и продолжу вспоминать в следующем посте.

           

 

 

 


(no subject)
Это тоже я
lomonosov


В гостевой книге моего сайта его читатель Владимир спрашивает:
«Дмитрий Борисович, судя по рассказанному Вами - советская власть фактически расправилась с Вашими родителями и порядочно попортила жизнь Вам. Вот зреет два вопроса. Первый - думали ли Вы что Ваши родители зря боролись с царизмом (в общественном смысле и лично для своей судьбы)? Второй - как Вы относитесь к тем кто воевал на стороне немцев, к тем у кого к советской власти были серьёзные и обоснованные претензии?»

Оба вопроса настолько непросты, что ответить на них в рамках гостевой книги мне не удастся: слишком пространны для нее будут мои ответы. Кроме того, они, вероятно, будут интересны не только гостям сайта. Поэтому я решил вынести их в свой блог в Живом журнале, поместив ссылку на него в гостевой книге.


Итак, первый вопрос.
Не буду вдаваться в обсуждение самодержавия, как государственного строя России, об этом написаны многочисленные научно-исторические исследования ученых мужей, во многом превосходящих меня эрудицией и глубиной философской мысли. Подчеркну лишь, что не случайно в России, особенно во второй половине XIX и в начале XX века борьба оппозиции с режимом царизма приобрела особую остроту. И, после его падения в феврале 1917-го, на «обломках самовластья» могут быть написаны не только имена большевиков, узурпировавших результаты революции, но и многих революционеров самых разных политических взглядов, от сторонников мирных политических реформ до приверженцев насильственного свержения существующего режима, в том числе признающих индивидуальный террор, как метод революционной борьбы (я считаю, признавая неприемлемость террора вообще, неправомерным отождествление революционеров-террористов от народников до СРов с современными религиозными фанатиками.).
С 1931 по 1937 гг. я жил в доме Общества бывших полит-каторжан, моими соседями были народники (В.Н. Фигнер) и бундовцы, члены Крестьянской партии (Пьяных) и СРы, меньшевики и анархисты. В эти годы они, давно признав свершившейся победу революции, считались заслуженными революционерами, получали персональные пенсии, пока не попали под каток сталинских репрессий. Все они, включая и мою мать, считали оправданной свою самоотверженную борьбу с царским самодержавием.
Так считала и моя мать.

     

Мама – член революционной
организации анархистов-коммунистов, партийная кличка «Ванда», 1906 г. Сидела 6 лет в Рижской каторжной тюрьме, затем в ссылке.

Теперь второй вопрос.
Я готовлю отдельное высказывание по теме коллаборационизма во время Отечественой войны. Здесь отвечу кратко и, вероятно, не полно.
К тем, кто с оружием в руках воевал на стороне гитлеровских захватчиков отношусь категорически отрицательно, хотя считаю необходимым разбираться в мотивации их поведения. Оказавшись в стане врагов, они не перестали быть людьми, оказавшимися перед необходимостью выбора. Понять, почему они стали на путь предательства, мне кажется необходимым.
Я также не считаю возможным ставить знак равенства между «тем кто воевал на стороне немцев» и «тем у кого к советской власти были серьёзные и обоснованные претензии»
Подавляющее большинство красноармейцев и командиров Красной Армии – выходцы из крестьян. Все они были современниками коллективизации и раскулачивания, продразверстки и повсевместного голода. У многих из них могли быть «претензии к советской власти». И, тем не менее, они безропотно шли в бой, не считаясь с опасностью, и их останки до сих пор устилают поля былых сражений.
Полагаю, главной причиной такой самоотверженности было то, что интуитивно каждый боец отделял друг от друга понятия «родина, отечество» от понятия «наша социалистическая родина». Понятие «родина» ассоциировалось с родным домом, семьей, природой родных мест, языком общения, а «социалистическая родина» - колхозы, трудодни, лозунги и здравицы в честь недосягаемого «вождя и учителя» и сонма «кремлевских вождей».
Какую «родину» шел защищать призванный в армию крестьянин?



С предстоящим Днем Победы!
Это тоже я
lomonosov

День Победы

                          «…это праздник со слезами на глазах»

 Уважаемые «френды» и посетители моего блога!
Примите мои поздравления с самым дорогим для меня и, уверен, для вас праздником – Днем Победы в Отечественной войне. В стране, потерявшей в этой войне каждого 8-го жителя, не может эта дата не быть отмечаемой с особенным чувством, ибо касается каждой семьи.
              Вместе с тем, мне хочется сделать несколько замечаний, которые кое-кому, может быть покажутся кощунственными.
      
Подавляющее большинство жителей страны – уроженцы послевоенного времени, и поэтому лишь очень немногие могут вспомнить, какие чувства они испытали, когда стало известно о подписании пакта о безоговорочной капитуляции Германии. 
            9 мая 1945 года – граница во времени между прошлым и будущим. С этого дня прошлое – это гибель миллионов людей, голод, страдания, нищета. А завтра настанет будущее – новая счастливая жизнь, выстраданная, заслуженная тяжкими военными испытаниями.
             Исторические кадры кинохроники предоставляют возможность увидеть безмерную радость людей, заполнивших Красную площадь, их ликование искренне и беспредельно. И какие же чувства их переполняют? Радость от того, что повержен и унижен враг, или от того, что закончилась страшная военная трагедия и наступит, наконец, новая счастливая мирная жизнь?
              Несомненно, каждый испытывал гордость в связи с победой над жестоким врагом, но главным было осознание конца войны и ожидание перемен к лучшему. 
         Военно-государственная властная «верхушка» страны праздновала Победу над поверженным противником и могла теперь уже беспрепятственно планировать свои дальнейшие планы экспорта социализма. А вот миллионы солдат и офицеров действующей армии ощутили облегчение и радость от того, что над ними уже не нависает угроза в каждую следующую минуту, следующий час или день оказаться убитым или искалеченным, радость предстоящего возвращения домой, к оставленным там родителям, женам, детям.
              И в далеком тылу – надежда на скорое возвращение отцов, мужей, сыновей и братьев, рабочих рук которых, ох, как не хватало семьям…. 
             Миллионы узников фашистских лагерей почувствовали себя, наконец, свободными. Я на костылях проковылял мимо американского постового у ворот лагеря, который не осмелился меня остановить, ощутил своё право идти туда, куда захочется, не ожидая окрика конвоира.
               А моя мать в лагере в Новосибирской области, отсидевшая ни за что 8 лет, но задержанная до конца войны, обрела надежду выйти, наконец, на свободу…. 
              Уверен, что большинство граждан страны праздновали тогда не столько победу над поверженным врагом, сколько окончание страшной трагедии, КОНЕЦ ВОЙНЫ.           
       Это теперь, через 64 года, праздник Победы приобрел черты государственного, и одинаково торжественного для всех. Современники же тех событий помнят не только ликование, но и боль за многочисленных друзей и соратников, до этого дня не доживших…  
        Вместе с тем, уместно было бы вспомнить о первых годах, последовавших за днём окончания войны: о голоде и нищете в разрушенных городах и сёлах европейской части страны, о голоде и нищете в обезлюдевших и обобранных деревнях, о горе в семьях, так и не дождавшихся своих солдат, ушедших на войну, о детях, одетых в лохмотья, перешитые из отцовских обносок….

              О страшной судьбе инвалидов-калек, попрошайничавших в поездах и на рынках; от них, «намозоливших глаза», власти избавились одномоментно, отправив их в закрытые для общества лагеря-богадельни.
          Совсем забыта тема судьбы молодых «скороиспечённых» на 6-месячных курсах военных училищ средних командиров Красной Армии. Наскоро обученным азам военного дела, заучившим воинские уставы, им предоставлялось право распоряжаться судьбами и самими жизнями людей в составе возглавляемых ими взводов, рот и батальонов, людей, часто годившихся им в отцы и деды. В условиях фронтового быта, когда жизнь рядового солдата не стоила ни гроша, многие из них быстро постигали науку командования – научились безотчетно распоряжаться жизнями и судьбами солдат; некоторые из них успешно продвигались по службе, приобретая звездочки на погоны и ордена на грудь (многие, однако, не продвинулись далее должностей командиров взводов и рот. Они заслуживают особенного уважения, ибо не посылали людей на смерть, а шли с ними в одной шеренге. Как правило, и сегодня они не сильно отличаются от рядовых солдат войны количеством орденов и ранений. )
              Вместе с тем, имея практически неограниченный доступ к алкоголю, они заливали им просыпавшееся чувство ответственности н совести. Настала демобилизация. Тысячи таких молодых бывших офицеров оказались выброшенными в гражданскую жизнь, где их умение командовать беспрекословно подчиняющимися людьми не находит применения.
            Относительно небольшому количеству демобилизованных офицеров «повезло»: имеющие в карманах партийные билеты, внушительный набор орденов и безупречную биографию, они попали под опеку горкомов и обкомов и получили назначения инструкторами райкомов, председателями сельсоветов и колхозов, директорами (заведующими) хозяйственно-бытовых организаций, где не требуется наличие профессиональных знаний, пополнив ряды так называемой «номенклатуры». Некоторые нашли в себе силы начать жизнь «с нуля» (В 1948-49 гг. в Саратове мне приходилось иметь дело с артелью грузчиков, состоящей из бывших офицеров, председателем её был полковник запаса.), но многие же спивались или уходили в криминал.

И еще.

А в самом деле закончилась ли война подписанием акта капитуляции? Ведь в переполненных госпиталях продолжали умирать тяжело раненые, в Польше, Западных Украине, Белоруссии и в странах прибалтики шли жестокие столкновения с националистами (АК-цами, бандеровцами и «лесными братьями»).        
       Прошло более 60 лет, но до сих пор некоторые последствия военного лихолетья напоминают о себе искалеченными судьбами людей.

И последнее. 
        А где же плоды победы?
        Для сталинского окружения они очевидны: образование «социалистического лагеря» и экспорт социализма в Африку и южную Америку, Вьетнам, Камбоджу и Северную Корею, для генералитета и высокопоставленных чиновников – вагоны трофеев и реквизированного имущества.
               А для народов страны-победителя?
             Побежденная разоренная войной и репарациями Германия вскоре превратилась в одну из богатейших стран, в то время, как уровень жизни народов страны-победителя оказался самым низким в Европе.

И при всем том – день 9 мая – это великий народный праздник, хотя и со слезами на глазах.

 


Продолжение о лагерях советских военнопленных.
Это тоже я
lomonosov

    Надеясь, что я еще вам не надоел своими воспоминаниями о делах, давно минувших, продолжу.

    К концу длительного пребывания в инвалидном бараке шталага I-B (Hohenstein), моя рана на ноге почти полностью закрылась, и я уже почти не хромал. А тем временем фронт с востока все более продвигался в пределах Восточной Пруссии, и необходимость эвакуации лагеря стала уже ожидаемой.

    И вот, без всякого предварительного сообщения (думаю, что даже старосте барака и переводчику это было неизвестно) после раздачи хлеба и «чая» раздалась команда: всем срочно выйти на построение и поверку с вещами. Подгоняемые полицаями, все, кроме лежачих инвалидов, выстроились вдоль ограды блока. Процедура проверки списков и многократного пересчитывания, как всегда сопровождалась руганью и тычками постовых. Затем, колонну, состоящую из населения нашего барака, вывели на главную дорогу, ведущую к воротам лагеря и присоединили к уже стоящим там и чего-то ожидавшим пленным из других блоков. Заметил, что иностранцев там не было. После долгого перестроения, всю колонну разбили на сотни, и, в сопровождении усиленного конвоя повели пешком на железнодорожную станцию. Там, уже в наступившей темноте затолкали в товарные вагоны, заполнив их так, что можно было лишь сидеть на соломе в тесноте и духоте. Поезд тронулся, и на следующий день мы уже оказались на станции города Thorn (Торунь, по-польски).

    Голодные (накануне нам не выдали баланды), злые и невыспавшиеся в переполненных вагонах, мы опять на площади перед станцией подверглись изнурительной процедуре построения и пересчитывания, после чего были отправлены под еще более усиленным конвоем в новый лагерь, находившийся довольно близко от железнодорожных путей. Там – опять пересчитывание, наконец, нас разместили по блокам – вырубленным в стенах холма гротам с бетонным полом и полуциркульными бетонными сводами над головой. Вдоль стен – дощатый настил, присыпанный лежалой соломой.

    Это – Шталаг ХХ-А, расположенный в крепостном сооружении Форт 17. Об этом лагере уже написано в http://ldb1.narod.ru/simple7.html Здесь же лишь дополню тем, о чем не было сказано.

    В городе Торунь, там, где когда-то были его окраины, существуют десятки средневековых крепостных сооружений – фортов. Вероятно, для историков они представляют интерес, но я, к стыду своему, за столько лет не удосужился поинтересоваться ими. Кроме форта-17, который был лагерем, мне пришлось побывать и в других: в форте 16, где обитали проштрафившиеся военнопленные англичане, в форте 14 – где в военное время был военный склад и казарма вермахта,

 

а после войны фильтрационный лагерь для репатриантов пленных и гражданских, в форте 13, где был вещевой склад и в форте 10, где была тюрьма и лагерь для высших офицеров стран-союзников, оказавшихся в плену. В большинстве фортов сохранялись лишь остатки крепостных сооружений, в форте 17 – только гроты, служившие ранее складами, в форте 14 – только подземные казематы и галереи. Наиболее cохранившимся выглядел форт 16, да и он, как сообщали поляки, был разрушен при прохождении фронта.

         Форт 17 – Шталаг ХХ-А был рабочим лагерем и его режим полностью определялся порядком ухода и возвращения рабочих команд, направляемых на подсобные строительные работы, на склады и погрузку и разгрузку железнодорожных вагонов.   

         День начинался с выдачи и поедания на ходу хлеба, построения и пересчитывания, превратившихся в беспорядочную и нудную процедуру: во время пересчета кто-то перешел с места на место, и все опять с начала, с руганью, толчками и зуботычинами. В это время у ворот уже ожидают конвои, и унтер-офицер, отлично говорящий по-русски, выкликает номера назначаемых на работы в город. Иногда выкликают и тех, кому выпала завидная судьба – отправиться на сельско-хозяйственные работы «к бауэру». Один раз это выпало и мне, о чем подробно рассказано на сайте.

         По городу, обычно, развозили на колесных тракторах с прицепами, и такие «экскурсии» были очень впечатлительны. Город не подвергался бомбежкам ни с запада, ни с востока, лишь один раз прозвучал сигнал воздушной тревоги. Сидя на полу прицепов, выглядывая из-за конвоиров, сидящих на бортах, мы могли видеть город, живущий давно забытой нами мирной, и, казалось, благополучной жизнью. Ходят трамваи, по улицам идут хорошо одетые люди, много велосипедистов, в том числе очень необычно для нас, весьма пожилые дамы. Запомнилось: к входу в булочную (Bäckerei) подъехал фургон и из него выгружают длинные аппетитно поджаристые батоны….  Идут нарядно одетые в модных прическах молодые девушки и женщины.

         На работах, где бы ни пришлось трудиться, советские военнопленные не только не старались проявлять рвение, но наоборот, демонстрировали лень и отсутствие усердия. При любой возможности роняли, разбивая их, ящики, рассыпали содержимое. За нами прочно закрепилось представление о том, что русские бестолковы, ленивы и ни к чему не пригодны. И к тому же все время стараются что либо украсть или припрятать. И на самом деле, украсть у немцев или что-нибудь сломать, считалось нормой поведения. Работая на складах или на железнодорожной станции, почти всегда представлялось возможным что-нибудь спереть и доставить в лагерь. Иногда конвоиры делали вид, что этого не замечают.

         После возвращения в лагерь, там начиналась оживленная меновая торговля, конечным продуктом которой были съестное или курево. Несъедобные, но применимые в хозяйстве предметы обменивались с полицаями, которые сбывали их за пределы лагеря в обмен на те же продукты, не без посредничества постовых.  

         Жизнь в форте 17 завершилась отправлением «к бауэру», о чем подробно сказано в http://ldb1.narod.ru/simple8.html , после чего я уже не вернулся в форт 17, а оказался в шталаге ХХ-С на северо-западной окраине города. А затем – «Марш смерти», который привел меня к грани между жизнью и смертью.