Дмитрий Б. Ломоносов (lomonosov) wrote,
Дмитрий Б. Ломоносов
lomonosov

Продолжение. Фильтрационный лагерь.

    Приближается 22 июня – трагическая дата в истории страны и в жизни современников. О том, как мне довелось встретить этот день, я уже рассказывал в этом журнале, не стОит повтроряться.
       Напомню лишь, что никто не мог предположить, что начавшаяся война
убьет каждого восьмого жителя страны…
   22-го июня ежегодно в деревне Деньково у памятника­-мемориала на братской могиле доваторцев, панфиловцев и катуковцев торжественно отучается День памяти погибших при обороне Москвы, организуемый местной администрацией при поддержке союза казаков. К сожалению, в этом году мне не удастся там побывать, состояние здоровья не позволяет.

* * *

Возвращаюсь к продолжению своего повествования.
        Во врея пребывания в плену у меня, тогда весьма общительного, складывались мимолетные знакомства с собратьями, чьи имена и домашние адреса я помнил. В первые послевоенные годы я предпринимал неоднократные попытки их разыскать, но, увы, безрезультатно (за исключением запоздалого посещения Анатолия Иванова, о чем ранее уже рассказал).
         Написал я и в Харьковский театр драмы, где до мобилизации работал Тано Бялодворец, но ответа не последовало.
      В середине 60-х годов прошлого века оказался я в служебной командировке во Владивостоке. Проходя мимо афиши премьеры театра Юного зрителя, «зацепился» за нее взглядом и увидел слова: «Режиссёр спектакля Т. Бялодворец».

         С этого момента возобновилась наша дружба, продолжавшаяся более 20 лет. Я неоднократно встречался с ним при командировках во Владивосток, он несколько раз останавливался у меня в Москве, приезжая в творческие командировки.
         Он посещал спектакли московских театров, я, иногда моя жена, сопутствовали ему.

           В конце 80-х он перенес инсульт, и его жена сообщила, что они переселяются в Дом ветеранов сцены. После этого, наши связи прервались.

Фильтрационный лагерь.

В сентябре я был выписан из госпиталя с так и не зарубцевавшимся свищем остеомиэлита. С тех пор и до сего дня из-за искалеченной стопы правой ноги ходить я могу лишь с ватной повязкой в роли протеза. А тогда еще оставался незаживающий свищ остеомиэлита, что требовало почти ежедневных перевязок, присыпая порошком стрептоцида ранку на остатке большого пальца.
          В фильтрационный лагерь, в котором я уже побывал по прибытии в Торунь из Берлина, мы – группа выписанных из госпиталя после излечения, отправились пешком через город в сопровождении старшей медсестры.
         Разместились в бараках бывших немецких казарм и стали ожидать вызова в «Спецотдел» на беседу к оперуполномоченному «Смерш».
        Лагерь был переполнен. В нем находились не только бывшие военнопленные, но и очень много «цивильных», вывезенных в Германию. Было множество женщин и молодых, часто очень симпатичных девушек. Многие были очень доступны, естественно завязались многочисленные скоротечные романы, и разговоры в бараках крутились, в основном, вокруг романтических приключений.
          Я, шагнув из ранней юности в солдаты и не успев изведать прелестей общения с противоположным полом, ограничиваясь только чисто платоническими утехами, не мог преодолеть стеснения, а к доступным девицам испытывал чувство брезгливости. Но на вечерние ежедневные танцевальные вечера, собиравшие разнополую, разноязыкую и разновозрастную публику, ходил с интересом. Овладев к тому времени вполне понимаемыми разговорными немецким, итальянским и польским языками, я с удовольствием помогал общению, переводя с русского на немецкий, с немецкого на итальянский, с украинского на немецкий. За эту способность меня стали считать цыганом.
        Лагерь непосредственно соприкасался с фортом XIV, ранее служившим арсеналом. В многочисленных камерах, переходах форта безнадзорно валялось большое количество разбитых ящиков с остатками боеприпасов: гранат, мин, патронов, испорченного или разобранного оружия. Порывшись в этой свалке, можно было найти и вполне исправный пистолет или автомат. Мы развлекались, бросая в глубокие колодцы, служившие продухами к подземным ходам форта, мины от 50-миллиметрового миномета и ручные гранаты, которые рвались там, в глубине, с грохотом, сотрясая землю. По легкомыслию, не приходило в голову, что от взрывов могут сдетонировать находившиеся внизу боеприпасы. Однажды, найдя исправный немецкий ротный миномет, из него с плоской крыши форта запустили несколько мин, направив их в сторону от строений. Такая «иллюминация» не могла остаться незамеченной, и на следующий день поляки выставили вокруг форта охрану и запретили доступ туда. Но я уже успел обзавестись к тому времени немецким пистолетом «Вальтер» и несколькими обоймами патронов к нему. Перед отправкой в Россию я отдал его знакомому солдату из охраны лагеря: привозить с собой оружие было небезопасно.
         Лагерь был окружен оградой, выход в город допускался через контрольно-пропускной пункт (КПП). Чтобы выйти в город, нужно было получить разрешение дежурного коменданта. Он весьма неохотно выписывал справку (увольнительную записку), заносил в журнал фамилию и инициалы отпущенного, указывал в нем время выхода и возвращения. Если отпущенный возвращался позже указанного в журнале времени, он уже не мог рассчитывать на получение «увольнительной» в следующий раз. Без такой записки в городе могли задержать дежурные патрули военной комендатуры.  
       Овладев пистолетом, который уже успел опробовать в форте XIV, я решил реализовать намерение, зародившееся еще во время пребывания в лагере военнопленных почти год тому назад.

         В Торуньском лагере, граничившем с лагерем для англичан, внутренний порядок поддерживался лагерными полицаями, набранными из местных поляков и из числа русских военнопленных. Как правило, они вели себя довольно доброжелательно, проявляя жестокость только во время распределения на работы, пуская в ход кулаки и дубинки. Но среди них выделялся своей особой злостью один поляк, которого мы прозвали между собой «Грабля» за высокий рост, костлявость и взлохмаченную белобрысую шевелюру. Он применял свою дубинку, пользуясь любым поводом. Особенно зверствовал он, когда утром выгонял из бараков замешкавшихся там доходяг. Пленные ненавидели его еще и за то, что он, единственный из всех полицаев, отбирал у пришедших с работы то, что им удавалось там раздобыть, при этом жестоко избивая. На правую руку он одевал миниатюрный кастет и действовал им не разбирая, куда бил этой рукой.     Однажды, замешкавшись в бараке, наматывая портянки, я получил от него удар в челюсть. Мои нижние зубы пробили губу, и я залился кровью. След от этого удара виден до сих пор.
         Как-то раз, колесный трактор с прицепом, везший нас на работу, остановился в городе, из кабины вылез Грабля и направился, очевидно, к своему дому, так как трактор тотчас же двинулся дальше. Я запомнил это место, подумав: чем черт не шутит, а вдруг судьба позволит мне здесь побывать после войны?!
         И вот, такой случай представился. Я, рассказал об этой истории своему знакомому солдату из роты охраны лагеря -земляку по Ростову и предложил ему, на всякий случай, пойти со мной (мой вид в немецком френче и вельветовых штанах, если придется обращаться в комендатуру, в лучшем случае вызовет недоумение).         Когда земляк из охраны получил задание на патрулирование в городе, я, выпросив у коменданта увольнительную, присоединился к патрулю.
          Взял в карман заряженный пистолет. Походив некоторое время по центральным улицам города, мы отправились разыскивать запомнившееся мне место. Не сразу, но нашли. Как теперь узнать, где живет разыскиваемый нами Грабля?
           Мы остановились в растерянности. И тут выручил подбежавший польский парнишка (видать, этого Граблю поляки также ненавидели). Он сказал, обратившись к нам (передаю его польскую речь лишь приблизительно, так, как она сохранилась в моей памяти):
          - Пан шукам тего хлопа, ктурой в охрание германа робил? Там он жие.
      В глубине двора в просвете между домами, выходящими фасадами на улицу, виднелся коттедж за заборчиком, скрытым зеленой изгородью.
           Мы подошли к калитке, мне казалось, что сердце выскочит из груди, так оно билось. Постучали. Открылась дверь дома, вышла немолодая женщина, за ней показалась знакомая длинная фигура, одетая в поношенную, даже, казалось, драную одежду. Увидев нас, он побледнел и остановился, как вкопанный. Не знаю, узнал ли он меня, но явно понял причину нашего визита. Не могу понять, почему он остался в Торуне в окружении ненавидящих его соседей. Неужели надеялся, что его минует расплата?
          Вынув пистолет, я сказал, еле удерживаясь от крика:
         - Ну что, сволочь, дождался, пся крев, холера ясна? Сразу тебя прикончить, или отвести в комендатуру?
          Он молчал, не находя слов, но его обхватила вышедшая с ним женщина, к ней присоединилась выскочившая следом за ней девченка. Начали что-то истерически кричать. Снаружи к калитке подошли соседи и молча, не вмешиваясь, наблюдали эту сцену.
          - Собирайся, пойдем в комендатуру, жаль тратить на тебя патрон.
            Здесь, со мной что-то произошло, я почувствовал, что меня сейчас вырвет, вот-вот содержимое моего желудка извергнется наружу.
          Я махнул рукой, повернулся и молча пошел назад, мои спутники недоуменно последовали за мной. Потом мой знакомый (увы, я не помню ни откуда он, ни как его звали) долго доказывал мне, что я смалодушничал. Да я и сам пожалел, что не довел дело до конца. Думаю,  что, если после нашего визита он не удрал на Запад, его не оставили в покое, соседям известны были его подвиги.

Tags: 1945, II МВ, Торуньнь, Фильтрационный лагерь
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Мои твиты

    Сб, 12:32: В пятницу 13 числа перешел порог духовного мира Дмитрий Борисович Ломоносов. Желающие проститься могут это сделать…

  • (без темы)

    В пятницу 13 числа перешел порог духовного мира Дмитрий Борисович Ломоносов. Желающие проститься могут это сделать в Николо-Архангельском крематории…

  • Мои твиты

    Пт, 14:15: EchoMSK: Михаил Ходорковский: Путин - не супермен, и он уже точно не войдет в историю как герой http://t.co/B1RpgkUgOi

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

Recent Posts from This Journal

  • Мои твиты

    Сб, 12:32: В пятницу 13 числа перешел порог духовного мира Дмитрий Борисович Ломоносов. Желающие проститься могут это сделать…

  • (без темы)

    В пятницу 13 числа перешел порог духовного мира Дмитрий Борисович Ломоносов. Желающие проститься могут это сделать в Николо-Архангельском крематории…

  • Мои твиты

    Пт, 14:15: EchoMSK: Михаил Ходорковский: Путин - не супермен, и он уже точно не войдет в историю как герой http://t.co/B1RpgkUgOi