?

Log in

No account? Create an account
Это тоже я

lomonosov

Дмитрий Б. Ломоносов


Продолжение.
Это тоже я
lomonosov

По малозаметной в степи проселочной дороге шли до рассвета и остановились на привал в заросшей кустарником балке, по дну которой протекал мелкий ручей. Скорость нашего движения ограничивалась крайней медлительностью волов – вряд ли она превышала 3-4 км/час, так что ушли мы не дальше 20 км. В стороне, которую мы покинули, явственно доносился лязг железа и гудение моторов: немецкие войска, продвигаясь вдоль железной дороги, предположительно, уже заняли Пролетарскую.
Не знаю, какими стратегическими соображениями руководствовалось командование Вермахта, не воспользовавшись возможностью двинуть свои моторизованные части по ровным, лишенным естественных преград степям, где полностью отсутствовали даже признаки готовности к обороне и войска, чтобы зайти в тыл немногочисленным частям Красной Армии, оказывавшим сопротивление их продвижению вдоль северокавказской магистрали. Во всяком случае, в направлении нашего бегства они пока не двигались, иначе не избежать было нам того, чтобы оказаться в руках противника.
Пока на костре в двух больших казанах варился «кандёр» (густой суп из пшена с картошкой, заправленный бараньим салом), директор Любарский информировал нас о принятых штабом решениях.
Нужно, как можно скорее добраться до станции Дивное, откуда поездом отправиться в Баку, где планируется воссоединение с ранее эвакуированной частью на базе Бакинского авиатехникума. Нужно спешить, так как есть вероятность того, что узловая станция Кавказская, куда ведет железнодорожная ветка от Дивного, может быть захвачена противником. Двигаться будем весь световой день с небольшими привалами через два часа пути и у встретившихся селений, где будем пытаться обменять наших волов на свежих и разжиться продовольствием. Будет очень тяжело, но ведь не для того нас освободили от призыва в армию, чтобы мы оказались в руках у фашистов. Мы обязаны выбраться из западни, чтобы завершить учебу и приступить к работе на военных заводах, где требуются специалисты.
По неопытности и легкомыслию я совсем не представлял себе того, насколько трудным испытанием окажется предстоящий путь.
Плотно позавтракав, мы двинулись по малонаезженной проселочной дороге по кажущейся бескрайней засушливой степи.
В нашей колонне было, как кажется, 100-120 человек, в том числе и несколько преподавателей, некоторые из них с женами и детьми. Им, конечно, было значительно труднее.
Так начался наш поход по Сальским, калмыцким степям, Ставрополью. В памяти остались прежде всего постоянные усталость от изнурительного марша, жажда и, часто, голод. Даже опасность быть настигнутыми двигавшимися вслед нам немецкими войсками, перед этим казалась второстепенной.
Дорога, по которой мы плелись, на пригорках упиралась в горизонт, и таилась надежда, что, поднявшись на этот пригорок, мы увидим либо пруд или речку, либо какое-нибудь жилье. Но, далее открывалась такая же пыльная дорога, тянущаяся до следующего пригорка.
Естественным образом сформировались группы, объединявшиеся сходством интересов, взаимопониманием и готовностью к взаимопомощи, крайне необходимой в нашем положении. Наша четверка, прошедшая весь путь до Моздока состояла, кроме меня из Кима Якуб-Оглы, уже ранее мною упоминавшегося, Вадима Сендерова и Леонида Проскурякова.
Оговорюсь, после того, как благодаря интернету всплыла из небытия через 60 лет личность доктора Градоли, счел необходимым называть имена моих спутников по той давней части жизни. Не исключаю, что кто-нибудь из моих читателей окажется знакомым с их родственниками.
Мы шли вместе, отвлекаясь беседой, вместе промышляли добычей «хлеба насущного» и в очередь подсаживались на повозки, отдыхая и погоняя медлительных волов.
Несмотря на продолжительность пути, в памяти сохранились лишь отдельные места и эпизоды: движение по малообжитой степи день ото дня продолжавшееся по однообразному ландшафту запомнилось, как бы сжимаясь во времени.
Через пару дней пути после прохождения какого-то небольшого колхозного стана стало известно, что направление на Дивное потеряло смысл. Узловая станция, к которой примыкала железнодорожная ветка от Дивного, уже захвачена немецкими войсками. Штабом было принято решение: обойти Дивное севернее и продолжать движение на восток, имея цель достигнуть рубежей, обороняемых Красной Армией, корректируя направление по мере изменения реальной ситуации. Информацию о положении дел на фронтах предполагалось получать в населенных пунктах, где пока еще оставались действующие органы советской власти.
Огибая Дивное, мы оказались в калмыцких засушливых степях, путь через которые кажется наиболее трудным. На пути встречались лишь огромные «кошары», предназначенные для зимовки овечьих отар. Близ них, как правило, оказывались глубокие колодцы. Там мы останавливались на ночлег.
Через какое-то время ситуация, как казалось, изменилась к лучшему: мы вошли в пределы Ставрополья, дорога шла через обрабатываемые поля, с уже убранными зерновыми и зреющими кукурузой и подсолнухами. Чаще стали встречаться хутора и станицы. Здесь мы влились в огромный поток беженцев и стад скота, угоняемого на восток. Стада попутно паслись, поэтому их движение было значительно медленнее, нам, обгоняя, удавалось приобрести мясо от забиваемых захромавших животных и даже молоко: коров, оказывается, доили.
Из числа населенных пунктов, которые мы прошли, запомнились лишь некоторые, что позволяет приблизительно проследить маршрут нашего движения: Ипатово, Благодарное, Петровское, Буденновск, Прасковея, Степное, Курская, Моздок.
Несколько раз над нами пролетали немецкие самолеты, снижаясь почти до бреющего полета, а один раз по нашей колонне, решив нас попугать, немецкий пилот открыл стрельбу из пулемета, не причинив, правда, никому вреда. Был случай, когда нас почти настигли наступавшие немецкие войска: пришлось идти и ночью вперемежку со стадом овец, мешавшихся под ногами и блеющих человечьими голосами.
Жители станиц, которые мы проходили, встречали нас сочувственно, зазывали в дома и кормили, приговаривая: «Быть может и моего сыночка кто-нибудь накормит…». Часто мы (наша четверка) использовали такой метод добывания пищи. Обращаясь к хозяйке, спрашивали: «Не продадите ли чего-нибудь поесть?» (на случай согласия у меня еще оставались деньги, врученные тетей Соней в Ростове, и тогда мы расплачивались символическими суммами). Обычно, нас кормили, но деньги брать отказывались. Этот метод почему-то получил термин «подканывать».
Особенно запомнились Прасковея – богатое село, где нас обильно снабдили продовольствием и Буденновск, о нем особо.
После длительного пути до Буденновска, я, испытывая неимоверную усталость и жажду, постучался в окно первого же встретившегося дома и попросил напиться. Мне протянули кружку. Сделав сразу большой глоток, я почувствовал, что задыхаюсь: не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть… Оказалось – крепчайший самогон! Увидев мое состояние, хозяева выбежали и стали отпаивать меня холодной из погреба простоквашей.
В Буденновске царила паника. Магазины и склады были открыты и жители запасались, растаскивая товары и продукты. Двое из состава нашего отряда приволокли «выварку» (ёмкость для кипячения белья), наполненную вином, которое после принятия самогона мне пробовать не захотелось.
Далее наш путь проходил уже по всхолмленной местности, поросшей лиственным лесом и вдоль реки Кумы, по дороге, заполненной беженцами, уезжавшими жителями и отдельными отступавшими военными частями. Стали встречаться и строящиеся оборонительные сооружения.
Наконец, послышались паровозные гудки – еще действующая станция Моздок.
Здесь мы провели несколько дней в ожидании возможности погрузиться в вагоны товарных составов, отправлявшихся на восток. И здесь была неожиданная встреча.
Еще раньше меня Ростов покинула, забрав с собой 5-летнюю дочь, моя двоюродная сестра Нюра. Писем от нее не было, хотя кто-то встречал ее на станции Куберле по дороге к Сталинграду. Ее муж – Евгений Умнов (среди шахматистов он известен, как мастер шахматной композиции, автор нескольких книг по теории шахмат), призванный в армию после окончания университета, служил в Западной Белоруссии в какой-то особенной артиллерийской части, которая, не сделав ни одного выстрела, была отправлена в тыл. Некоторое время эта часть стояла в Моздоке, и я, случайно разговорившись с женщиной, работавшей в ней вольнонаёмным парикмахером, узнал, что она знакома с Умновым, к которому приехала жена с дочкой. Она сообщила мне номер части, и то, что та передислоцировалась в Шамхор. В дальнейшем, написав по этому адресу, я установил связь с Нюрой и ее мужем.
Наконец, нашему штабу удалось договориться с военным комендантом станции, и нам позволили погрузиться в открытые платформы, заполненные зерном, ящиками с вооружением и снарядами. Мне кажется, что это был последний эшелон, отправившийся из Моздока.
Весь дальнейший путь по железной дороге запомнился плохо, несмотря на его продолжительность: эшелон двигался медленно, с частыми остановками: дорога была перегружена составами. Запомнилась остановка на мосту через Терек: паровоз не смог преодолеть крутой подъём: несколько раз состав откатывался назад, останавливался, рывком начинал движение, набирал скорость, но вновь, утрачивая инерцию движения, останавливался. Это происходило ночью, в небе гудели немецкие самолеты, заставляя нас замирать в ожидании возможной бомбовой атаки, прятаться-то было негде… Через несколько часов пришел еще один паровоз, прицепился к хвосту состава, и совместными усилиями двух локомотивов нас вытянули вверх по уклону.
Донимали голод и жажда: подкормиться было негде, жевали зерно, которым были загружены некоторые платформы. Когда состав шел уже по территории Дагестана по почти ровной местности, мы, во время частых и продолжительных остановок, не очень прислушиваясь к протестам совести, совершали набеги на бахчи и огороды. Лишь только дважды – в Махачкала и Дербенте на вокзале нас покормили порцией пустых щей и пшенной каши, сдобренной хлопковым горьковатым маслом. Зато оказалось возможным купить по смехотворной цене 1 руб. за кило хамсу. Это – нечто вроде килек, только не аккуратно уложенных в банки и залитых тузлуком, а в виде сплошной массы. Продукт весьма калорийный, если употреблять его с хлебом. А без хлеба солёной хамсы много не съешь, к тому же она вызывает нестерпимую жажду.
Наконец, состав остановился на узловой станции Баладжары вблизи Баку, где нам предложили оставить вагоны. Закончился очередной этап нашей «Одиссеи».