?

Log in

No account? Create an account
Это тоже я

lomonosov

Дмитрий Б. Ломоносов


Сальск, Пролетарская, Буденновская.
Это тоже я
lomonosov


Ночью вагоны, населенные техникумовским коллективом, периодически возили по путям сортировочной станции, формируя эшелон на Сталинград. Впервые наблюдал работу сцепщиков, ныряющих под вагоны и соединяющих-разъединяющих сцепки по команде, раздающейся из репродуктора, направляя вагоны катиться под уклон с сортировочной «горки» на различные пути, вручную переставляя «стрелки». И это все почти в полной темноте светомаскировки, подсвечивая себе фонарями с вставленными в них свечами. Такими же фонарями со свечками подсвечивались и стрелочные переводы.
Поскольку железнодорожные станции, особенно узловые, были главными целями немецких бомбардировок, работа железнодорожников представлялась мне самоотверженно героической.
Наутро поезд двинулся далее по ветке на Сталинград, и на протяжении всего пути до станции Пролетарская запомнилась лишь продолжительная стоянка на высокой плотине Кума-Манычского канала. Думалось, не дай Бог налетят «фрицы» - куда прыгать прятаться от бомб: на узкой насыпи нет щелей, а до воды водохранилища не менее 30 метров…
Благополучно прибыли на станцию, временно расположились в здании какого-то клуба в пристанционном поселке. Мы с Кимом вернулись на станцию, и в буфете съели по две порции супа из могары с картошкой, впервые после завтрака дома, в Ростове вкусив горячую пищу.
Прошлись по перрону: три пути забиты вагонами: санитарный эшелон и два грузовых состава с эвакуируемым оборудованием. Постоянное ожидание воздушного налета и здесь привело к мысли об опасном скоплении грузов: окружающая местность - безлесная, ровная степь. Для безраздельно господствующей в воздухе авиации противника – издалека заметная привлекательная и беззащитная цель (пара бронеплатформ со счетверенными пулеметами вряд ли могут служить серьезной защитой).
Наши опасения, увы, оправдались: не успели мы вернуться в поселок, как раздались сирены воздушной тревоги и вскоре – грохот бомбежки. От станции остались одни дымящиеся развалины, успели ли отъехать в степь эшелоны, не знаю.
В поселке станции Пролетарской находились недолго, два-три дня, пока наше руководство (директор техникума Любарский и зав. Спецчастью Боярская) решали с местными районными властями, куда нас отправить. Все это время мы с понятной тревогой следили за известиями с фронта, публиковавшимися в районной газетке, размером с развернутый лист ученической тетради, ежедневно вывешиваемой на стенде у клуба. В сводках информбюро почти не было данных о расположении линии фронта, а, в основном, рассказывалось о героических подвигах отдельных подразделений, и бойцов, самоотверженно сражавшихся с превосходящими силами противника. Вскоре появилось упоминание о том, что наши войска оставили Ростов. Трудно передать, какие ощущения мы испытали при этом: у каждого из нас там оставались родственники. Это сообщение шокировало, хотя и не было неожиданным.
Непонятно каким образом, но распространялись известия о том, что немцы успешно форсировали Дон и быстро продвигаются в двух направлениях – в сторону Сталинграда и на северный Кавказ. Появились и слухи, порождаемые суевериями. Якобы какой-то дед-предсказатель, наблюдая за боем двух петухов, в котором черный забил красного, уверенно утверждал, что вскоре победят немцы. И появление в одной из станиц теленка о двух головах свидетельствует о предстоящих страданиях.
Тем не менее, нас направили в станицу Буденновская, как говорили, родину маршала, оказывать помощь в уборке урожая тамошнему колхозу. Не отягощенные вещами, быстро собравшись, мы пешим ходом отправились туда и в тот же день были на месте.
Встретили нас более чем прохладно: казалось, что в нашей помощи здесь никто не нуждается. При распределении на работу на следующий день нам поручили ходить по стерне убранного ранее поля и собирать колоски, оставшиеся после прохода комбайна. И это притом, что вокруг располагались уходящие за горизонт поля с неубранной озимой пшеницей…
Вести с фронтов по-прежнему доходили крайне неопределенные и отрывочные, ясно лишь было, что наши войска, как и в 1941 году потерпели сокрушительное поражение. Высоко в небе изредка проплывали большие группы немецких бомбардировщиков, направляясь куда-то на юг и восток. Их приближение легко угадывалось по характерному звучанию двигателей. Если наши самолеты издавали однотонный непрерывный гул, то немецкие – прерывистый вибрирующий. В связи с этим, появилась такая присказка.
Немецкие самолеты: «Везу-везу-везу-везу….»
Зенитки: «Кому-кому-кому-кому….» «Вамм-вамм-вамм….».
Прошло, вероятно, не более двух дней, как из районного центра примчался на мотоцикле курьер с сообщением, что Сальск уже захвачен немцами, и они быстро продвигаются в направлении Пролетарской. Нужно было немедленно уходить, но куда?
Наш штаб – директор Любарский и несколько преподавателей долго сидели у карты, выбирая маршрут следования, и решили, пожалуй, это была единственная реальная возможность, двинуться по степным проселочным дорогам в сторону железнодорожной станции Дивное, которой заканчивалась тупиковая ветка, отходящая от транскавказской магистрали.
Не знаю, каким образом, вероятно, с помощью местных властей, мы получили в колхозе некоторое количество продуктов и две повозки, запряженные волами, которые доверху заполнили своими вещами, и уже поздно вечером двинулись в путь.
Так начался более чем двухмесячный поход коллектива нашего техникума по Сальским, калмыцким, ставропольским степям и предгорьям Кавказа под постоянной угрозой быть застигнутыми германскими войсками, не встречающими здесь никакого сопротивления: на всем протяжении этого пути лишь только у Моздока мы увидели наскоро оборудованные рубежи обороны.