?

Log in

No account? Create an account
Это тоже я

lomonosov

Дмитрий Б. Ломоносов


Военный тыл.
Это тоже я
lomonosov

    «Идя навстречу пожеланиям трудящихся», как говорилось в достославные советские времена, я вздумал вновь покопаться в своей неисчерпаемой памяти и вытащить оттуда очередные воспоминания о далеком почти забытом прошлом.  

    На этот раз о военном тыле.

    Июнь1942 года, Ростов.

    Впервые на город обрушились массированные налеты немецкой авиации: воздушные тревоги объявлялись через каждые 3-4 часа и днем и ночью. Фронт пока еще оставался на рубежах реки Миусс (под Таганрогом), у деревень Чалтырь, Большие Салы, откуда явственно доносилась канонада. Из сводок Информбюро было понятно, что после неудачно завершившегося наступления наших войск в направлении Харькова, немцы перешли в решительное контрнаступление на всем юго-восточном фланге фронта.

    Эвакуация не была объявлена, занятия в техникуме продолжались: каждый день. Утром до звонка мы делились информацией о том, каковы были последствия бомбардировок за минувшие сутки.

Завершился учебный год, я успешно сдал экзамены за 3 курс.

Администрация техникума объявила о выезде студентов и преподавателей на сельскохозяйственные работы. Ни в дирекции, ни в пофкоме прямо об этом никто не говорил, но подразумевалось, что на самом деле это означает неявную эвакуацию: в связи с ежедневно усложняющейся военной обстановкой вернуться домой, вполне вероятно не удастся.

Где-то на северном Кавказе (то ли в Армавире, то ли в Краснодаре) временно находилась группа преподавателей и студентов, покинувших Ростов еще до его первой оккупации в октябре 1941 года. Предполагалось, что они направляются в Баку для объединения с расположенным там Авиационным техникумом. В неофициальных беседах нам объясняли, что, в случае отступления наших войск из Ростова, мы отправимся на воссоединение с ними в Баку.

    На общем собрании мы сдали паспорта и получили временные командировочные удостоверения. Было объявлено, что необходимо 8 июля прибыть с вещами на вокзал к назначенному часу.

Несмотря на ежечасно объявляемые воздушные тревоги, тетя Соня (сестра моего погибшего в 1939 году в Карлаге отца) проводила меня до вокзала и вручила 700 руб на дорогу. Эти небольшие по тем временам деньги очень меня поддержали впоследствии.

    В ожидании посадки в поезд, мы почти целый день провели на вокзале, периодически спускаясь в бомбоубежище, со страхом ожидая известия о том, что разрушен мост через Дон. Бомбоубежище в подвальном помещении здания вокзала казалось крайне ненадежным: тесное с низкими потолками, оно буквально «приплясывало», сотрясаясь при близких разрывах авиабомб.

    Однако, мост пока еще был цел, и прозвучала команда к посадке в поезд, состоящий из пассажирских вагонов и теплушек, направляющийся в Сталинград. Только погрузились в вагоны, как завопили сирены, загрохотали зенитки, расставленные вдоль железнодорожных путей, в небе в облачках разрывов зенитных снарядов показались юнкерсы. Но поезд тронулся, проскочил мост и остановился перед самым Батайском у поврежденной разорвавшейся бомбой насыпи. Мы высыпали из вагонов и стали прятаться в щели, вырытые вдоль путей и просто под вагонами.

Не помню как, но я оказался под вагоном, на соседнем пути стояла бронеплатформа с эрликонами, беспрерывно ведущими стрельбу.

Основной целью бомбометания, очевидно, был мост, но несколько бомб взорвались и вблизи нашего состава, впрочем, не причинившие ему вреда.

         С высокой насыпи, по которой пролегал железнодорожный путь (долина между Батайском и берегом Дона во время весенних разливов часто затапливалась), мы из раздвинутых дверей теплушек с непередаваемой тоской смотрели на город, окутанный дымом, сквозь который пробивались огни пожаров. Вдоль насыпи среди многочисленных воронок от авиабомб, лишь слегка защищенные наспех отсыпанными брустверами, располагались зенитные батареи, ведущие непрерывный огонь. В незначительном отдалении от них виднелись землянки, помеченные флажками с красным крестом, рядом с ними лежали тела убитых… Мы, еще «не нюхавшие пороха», поражались мужеству артиллеристов.

     Меня еще в Ростове удивляло бесстрашие зенитчиков. Казалось, от бомб, падающих с неба с жутким воем, нет никакого спасения, но они продолжали стрелять, подтаскивать ящики со снарядами, не обращая внимания на разрывы, как будто выполняли тяжелую, опасную повседневную работу.
      Запомнился такой эпизод.

      Еще до начала войны в Ростове рядом с вокзалом начали строить мост-переезд над железнодорожными путями, который должен был связать автодороги города с поселком «Темерник», отделенный одноименной речкой и многочисленными рельсовыми развязками товарной станции. К началу войны была построена только половина моста, обрывавшаяся по середине и нависающая над строениями. И на ней расположили зенитную батарею. Я, неоднократно проходя мимо, думал о том, что это место выбрано крайне неудачно: артиллеристы оказывались как бы подвешенными в воздухе, открытыми со всех сторон, в том числе и снизу, пролетевшая мимо них авиабомба, взорвавшись внизу, пронзит их осколками. И действительно, в первые же дни массированных авианалетов эта батарея погибла.

     Наконец, состав дернулся, мы повскакивали в вагоны. Проехали без остановки Батайск, и медленно, с опаской поглядывая на небо, двинулись далее через необозримые хлебные поля совхоза «Гигант». И только в Сальске нас настигла очередная воздушная тревога. Однако, немецкие бомбардировщики прошли над нами на большой высоте, очевидно имея в виду другую цель.

    В Сальске стояли несколько дней на запасных путях, и только здесь до меня «дошло», что отныне я вброшен в самостоятельную жизнь и должен сам позаботиться о себе. Ранее, в семье моих опекунов и, тем более с мамой, я всегда был накормлен, хотя в последнее время по-военному скудно, а здесь, испытывая настоящий голод, я не находил способа добыть себе хотя бы кусок хлеба.  Мои сокурсники, более приспособленные к жизни, легко сориентировались в обстановке: на железнодорожных путях стояли товарные вагоны с разнообразными грузами, среди них и открытые платформы. Все это плохо охранялось, и наблюдательным и ловким моим коллегам удавалось воспользоваться тем, «что плохо лежит»: овощи в ящиках и россыпью на открытых платформах, а также и всевозможные несъедобные предметы, которые можно было обменять на съестное, недалеко отойдя от станционных путей.

    Мне же вместе с моим другом-попутчиком Кимом Якуб-Оглы, выходцем из интеллигентной татарской семьи, никак не удавалось пеодолеть в себе внедренную воспитанием привычку не трогать чужого. Однако, наши спутники, посмеиваясь, потихоньку подкармливали, сопровождая это назидательными поснениями.

Продолжу в следующем «посте»