?

Log in

No account? Create an account
Это тоже я

lomonosov

Дмитрий Б. Ломоносов


Продолжение про плен.
Это тоже я
lomonosov

 

    Продолжаю рассказ, прерванный 25 февраля.

Очередной этап – шталаг IB Хохенштейн. О нем рассказано в http://ldb1.narod.ru/simple5.html, остановлюсь лишь на вопросах, заданных коллегой «френдом Spfachführer’ом».

    Барак, где предстояло мне находиться длительное время, представлял собой длинное (метров 100-120) и широкое частично врытое в землю здание. Вдоль наружных стен размещались одноэтажные нары, в срединной части – два ряда двухэтажных нар, разделенных решетчатой перегородкой. Средние ряды отделялись от крайних сравнительно широкими проходами.     Крайние ряды одноэтажных нар тянулись на всю длину барака, прерываясь лишь там, где находилась «штуба» - отгороженное помещение для старосты, переводчика и помощников старосты. В среднем ряду двойных двухэтажных нар имелись довольно широкие разрывы, там стояли столы и печки из металлических бочек, топившиеся брикетами из угольно-торфяной пыли. В бараке было не холодно, но душно:   окна не открывались, а двери, расположенные в торцах, открыть для проветривания было нельзя: мгновенно выдувало все тепло.

    Я поселился в крайнем одноэтажном ряду нар, там было просторнее.

    Барак считался инвалидным: в нем обитали невыздоровевшие раненые, вроде меня, и полные инвалиды; по этой причине не отправлялись и не возвращались рабочие команды, значит, не было  связи с внешним миром и поступления дополнительного пропитания с мест, где работали пленные. Поэтому жители барака постоянно испытывали жестокий голод.

    Количество и качество еды – такое же, как и в Холме: баланда с неочищенной картошкой, но дополнительно к утренней пайке хлеба полагался ломтик маргарина, размером поменьше разрезанного вдоль плоскости спичечного коробка. Кроме того, один раз в неделю каждому выдавали пачку табачных корешков (до сих пор ощущаю угрызения совести: некурящий, я выменивал на порцию курева порцию хлеба, позывы голода были сильнее морали).

    Распорядок дня определялся, как и ранее, двумя событиями: раздачей и делением хлеба, маргарина и того, что называли чаем, утром и в обед раздачей баланды. Процедура разрезки буханки хлеба на равные порции и разлива баланды с соблюдением одинаковой густоты была столь тщательно разработана, что превращалась в церемониал, он описан на сайте, не буду повторяться за экономией места.

    Баланду приносили в баках, которые обычно используют для сбора молока. Для переноски выделялись команды носильщиков: это была очень престижная работа, носильщики, после того, как опорожнялись на кухне котлы, получали возможность выскребать и вылизывать их.

    Еще одна особенность здешнего рациона: дважды в неделю баланду готовили не из брюквы, а из низкосортного кормового пшена – могары. Развариваясь, она придавала вареву видимость густоты, значит и сытности. Когда носильщики отправлялись за баландой, их возвращения терпеливо дожидались добровольные наблюдатели. По тому,  идет или не идет пар из баков, определяли еще издали – крупяную или овощную несут баланду: если пар идет – баланда из брюквы, жидкая. И тут же весть об этом разносилась по всему бараку.     

    При поедании баланды, некоторые, особенно оголодавшие, съедали картошку вместе с шелухой. Большинство, все же, оставляли ее на «второе» - очищали и съедали отдельно. На столах, обычно оставались горки шелухи – «лушпайки», так их называли. Оголодавшие их поедали, за что получили прозвище «лушпайщики».  Надо заметить, что люди крупного телосложения особенно тяжко переносили постоянный голод, и часто опускались до состояния «лушпайщиков».

Время между упомянутыми главными событиями дня тянулось медленно. Чем же оно заполнялось жителями барака?

    После завтрака приходил врач, и к нему выстраивалась очередь тех, кому требовалась перевязка. Остальные находили себе занятия по своим характерам и возможностям. В целом, в бараке устанавливалась своеобразная жизнь, подчиненная общему распорядку, но все же жизнь, в которой люди группировались по общности интересов.

1.    Земляки.

Культ землячества существовал и в армейской среде. Обычно, когда  к казарме, лагерю или месту временного расположения части приближалась новая группа солдат, с обеих сторон раздавались окрики: «Воронежские (харьковские, вологодские и т.п. ) есть?» Если находились земляки, то в дальнейшем совместном пребывании между ними складывались особо дружественные, почти родственные отношения. В воспоминаниях, которые могли продолжаться бесконечно, они обсуждали знакомые места, спорили об их достоинствах и недостатках, вспоминали и иногда находили общих знакомых.

2.    Кустари.

        Было довольно много людей, способных мастерить буквально из ничего полезные вещи. В нашем инвалидном бараке они создавали особую трудовую атмосферу, привлекая помощников и добывая себе и им дополнительное пропитание. Наиболее распространенное ремесло, доступное многим – изготовление игрушек: сделать из двух подвижно скрепленных дощечек с усаженных на них вырезанных фигурок медведя и человека, ударяющих молотом по наковальне, было доступно многим. Столь же доступным было изготовление трех-четырех фигурок кур, клюющих зерно: фигурки закреплялись подвижно на дощечке, к ним снизу подвязывался на веревках грузик и при круговом движении этой конструкции куры клевали воображаемое зерно. Даже кустарно-топорно сделанные, эти игрушки имели сбыт. Через цепочку староста барака (переводчик) – постовые у ограды блока – жители поселка - «товар» охотно обменивался на продукты.

    Но были и обладатели более профессиональных навыков: изготовители портсигаров из алюминиевых котелков, корзинок из соломы и ниток, колец из советских серебряных монет, часовщики. Был мастер-портной, пользуясь только лишь иголкой, он шил одежду полувоенного покроя из пледов, которые входили в экипировку французов и англичан. Был художник, изготовлявший портреты из фотографий. Эти профессионалы были всегда сыты, и около них кормились добровольные помощники.

3.    Торговцы.

Эти целыми днями ходили по проходам, занимаясь меновой торговлей, предлагая менять нитки или «закурку» табака, картошку из баланды или вываренные кости из лагерной кухни на кусок хлеба…

4.    Картежники.

Эти целыми днями «резались» в очко самодельными картами. Проигравший рассчитывался щепоткой табака («закуркой»), перед ними на столе всегда лежала горка табака (корешков) в роли банка.

И, наконец, 5. «Байщики».

Эти, своеобразные «Васи Теркины» играли особую, на мой взгляд, важнейшую роль в среде голодных, обозленных и тоскующих людей, поддерживая их «дух», способствуя поддержанию надежды на лучшее. Вокруг них всегда собирались группы постоянных слушателей, готовых внимать многократно повторяемым историям. Среди них была тоже своеобразная специализация: рассказчики анекдотов, народных сказок и выдумываемых историй, якобы из жизни. К этому кругу относился и я, пересказывая прочитанные в детстве приключенческие истории. В моем произвольном изложении, почему-то пользовалась особым успехом  трилогия Жюля Верна «Дети  капитана Гранта», «80 тысяч км под водой» и «Таинственный остров».

Не занятые в «профессиональных сообществах» предавались разговорам и воспоминаниям о мирной жизни. Главные темы разговоров – кулинарные рецепты и амурные похождения.

О событиях, происходивших в мире, мы узнавали из русско-язычной газеты «Заря». При внимательном прочтении и отсеивании пропагандистской шелухи, «между строк» легко прочитывалось истинное положение вещей. Из нее мы узнали об открытии «наконец-то, второго фронта – высадке союзников в Нормандии и покушении на Гитлера. Обычно, я был чтецом и толкователем этой газеты.

Придется прерваться, слишком получилось длинным это повествование. Продолжу в следующем «посте»