?

Log in

No account? Create an account
Это тоже я

lomonosov

Дмитрий Б. Ломоносов


Мы и союзники.
Это тоже я
lomonosov

         Я уже говорил в своих заметках, что мне пришлось испытать тяготы пребывания в плену с января 1944 года и до конца войны. Эти годы по состоянию дел в лагерях и условиям содержания в них советских военнопленных казались несравненно лучшими, чем в 1941 и последующие годы. То, что выпало на долю моих товарищей, оказавшихся в плену в это время, я знаю лишь из их рассказов: очень немногим удалось тогда уцелеть.
         Однако, и на мою долю хватило терзаний голодом, издевательств, побоев и оскорблений.
         И когда я воочию увидел, что такое отношение проявляется только к советским пленным, а к пленным англичанам, американцам, полякам и другим применяют совершенно иные правила обращения, это воспринималось, как дополнительное унижение: советские военнопленные считались администрацией лагерей недостойными человеческого отношения к себе.
Подробнее об этом написано в http://ldb1.narod.ru/simple3.html и иллюстрациях к этому тексту, почерпнутые в интернете, http://ldb1.narod.ru/photoalbum2.html
         Здесь же я раскажу о своих встречах с военнопленными союзниками и впечатлениях от этих встреч.
         Впервые я увидел военнопленных-французов в лагере IB Hohenstein. Ограда из двух рядов колючки отделяла их барак от нашего, наполовину вкопанного в землю. Что меня удивило сразу: они никак не напоминали пленных. Одетые в чистые, даже казалось, отглаженные шинели и штатские пальто, они неспеша группами или в одиночку прогуливались по огороженной территории блока, покуривая сигареты и о чем-то своем беседуя. Естествено, голодными они не выглядели. С нашей стороны около ограды толпились курильщики, выкрикивая "Камрад! Кули! Камрад, кули!" Иногда через проволоку летел "бычек", к нему бросались, чтобы схватить, нередко завязывалась свалка, за которой с той стороны с любопытством наблюдали.
         Это, как выяснилось, был штрафной барак, откуда не полагалось выходить на территорию лагеря. Нам за пределы блока тоже, как и французам-штрафникам, выход был запрещен.
         Как-то раз, меня неожиданно окликнули из французского блока.
         Оказалось, приняв меня за армянина (был я смуглым и черноволосым), со мной пытались заговорить по-армянски. Так как я не мог ничего понять, собеседник из-за проволоки заговорил на ломаном русском. Оказалось, он из семьи эмигрантов, уехавших из Ростовской Нахичевани в 20-х годах, земляк, значит! От него я впервые услышал, что французы получают помощь от Красного креста и продовольственные посылки из дома. Я тщетно ожидал, что он чего-нибудь перекинет через ограду своему земляку-ростовчанину, но такая благотворительность у них была не в ходу.
         Второй запомнившийся эпизод.
         В городе Торн (Торунь по-польски) нас везут на работу в двух прицепленных к колесному трактору повозках, усаженными на пол. На бортах сидят вооруженные конвоиры.
         Вижу странную картину: по середины улицы шествует строем группа (по-нашему примерно рота) высоких, румяных, аккуратно постриженных, одетых в новенькую, похожую на спортивную, светло-коричневую форму, молодцов. За ними вслед, еле успевая за их широким шагом, плетется, согнувшись под тяжестью винтовки один пожилой фольксштурмовец.
         - Англичане! - сказал мне сосед.
         На фоне наших, одетых в грязные обноски, истощенных "доходяг", эти как-то не воспринимались военнопленными.
         И еще.
         Там же, в Торне, в лагере № 312.
         Въездные ворота лагеря извне открываются на улицу, огороженную с двух сторон колючкой. Если стать спиной к воротам, справа советская зона, слева - англичане.
         Каждое утро после проверки и длительно-нудного пересчитывания, обитатели советской зоны сгоняются на дорогу для отправки на работы. Снаружи к воротам подходят конвоиры за рабочим командами.
Собравшиеся на дороге внимательно следят за конвоями, зная, куда какой из них направляется: этот - на рытье траншей, этот - на склад, этот - на строительство...
         В зависимости от этого, собравшиеся либо стараются пробиться ближе к воротам, либо как можно дальше отодвинуться от них. На дороге все время идет такое "броуновское" движение. Им управляют особо злые и стремящиеся выслужиться полицаи, в ход идут приклады, палки и ремни.
         С английской стороны за этой картиной с интересом наблюдают любопытные.
         Запомнилась фигура англичанина, судя по фуражке из толстого сукна - офицера, одетого в толстую же, явно подбитую теплым шинель с поднятым воротником, невозмутимо попыхивающего трубкой.
         Самое главное: помогали ли они нам, вечно голодным, пищей. К сожалению, отмечу: не всегда бескорыстно и доброжелательно. Предпочитали на что-нибудь выменять. Охотно отдавали немецкий паек и суп, им казавшийся несъедобным.
         Французы, канадцы, - эти были добрее, даже делились своим пайком, отдавали часть взятых с собой бутербродов.
         Но не могу не отметить особое отношение к нам сербов. Эти готовы были поделиться последним куском.
         Хочется привести в качестве иллюстрации рассказ австралийца, о его впечатлении от встреч в плену с советскими военнопленными.
         Он рассказывает:
         "Британских пленных попросили принять участие в работах по лагерю за дополнительный паек. Одной из таких работ была перевозка умерших русских в большую траншею в полукилометре от лагеря.
         Трупы сбрасывали в траншею, засыпали известью, а потом землей. Русские умирали со скоростью десять человек в день, и ходили слухи, что это тиф. Но это было неправдой - они, в основном, умирали от голода...
         Для тех, кто видел массовые захоронения, важным делом стало помочь русским. Я и еще несколько ребят, выяснили, что многие британцы не едят грязный немецкий "суп" и живут за счет хлебного пайка и посылок из Красного Креста, валяясь весь день на койках. Мы стали собирать неиспользованные пайковые купоны и приходить на кухню, где французы-повара месили в огромных котлах грязную картофельную шелуху и другие отвратительные "ингредиенты". Нам удавалось получать этот "суп" в обмен на неиспользованные купоны и оставлять котлы возле нашего барака для голодающих русских, которые жили рядом с нами. Охрана не возражала против этого, но передать "суп" русским было  нелегко, так как нам не разрешали входить в русскую секцию лагеря. Мы стали привязывать ведра с "супом" к веревке и перебрасывать другой ее конец через ограду из колючей проволоки, отделяющую нас от русских. Они тянули веревку на себя, ведро поднималось до верхнего края ограды и разливалось.
         Русские собирали остатки с земли и ели их, часто вперемешку с землей.
         Ребята подобрее давали им хлеб, сигареты или, иногда, еду из посылок Красного Креста..."
         Настоятельно рекомендую желающим подробнее познакомится с жизнью союзников в плену, загянуть на сайт "Моосбург-онлайн". Там комментарии не требуются: наши союзники на глазах советских пленных играют в футбол, проводят состязания по боксу, ставят театральные спектакли, играет симфонический оркестр...