?

Log in

No account? Create an account
Это тоже я

lomonosov

Дмитрий Б. Ломоносов


Previous Entry Share Next Entry
Ветераны войны и ветераны трудового фронта.
Это тоже я
lomonosov

    Позвонили мне из поликлиники, в которой я состою на учете, сообщили, что назначена диспансеризация «льготников», и я должен явиться в назначенный день для проведения медицинского обследования. Испытывая необходимость побывать у врачей-специалистов (кардиолог и невролог), к которым в нормальном порядке записаться практически невозможно, я решил воспользоваться этим приглашением..
    Как это обычно бывает в нашей замечательной стране, лучшие побуждения на деле превращаются в полную противоположность идее и здравому смыслу. В один день в поликлинику притащились все старики-инвалиды, у которых, так же как и у меня, были проблемы со здоровьем.
   
У кабинетов врачей образовались огромные очереди старых, больных, раздраженных людей. Возникли ссоры, одной из причин которых были попытки инвалидов войны, используя свои особые привилегии, прорваться без очереди.
     По полученному в регистратуре направлению мне следовало посетить 6 кабинетов врачей, предварительно сделав флюорографию и электрокардиограмму. В очередях к этим процедурам я просидел до 13 часов, а в 14 – прием уже заканчивался, так что я успел посетить только кардиолога.
    В этих очередях в мрачных коридорах поликлиники у дверей кабинетов среди раздраженных уставших старых людей мне пришло в голову и укрепилось следующее убеждение.
   
Следует ли уравнять в правах участников Отечественной войны и тех граждан страны, кто трудился в тылу, испытывая все трудности военного быта - ветеранов трудового фронта?
    Вопрос болезненный, затрагивающий судьбы ветеранов, но обсуждать его, по-моему, стоит.
    Моя воинская служба началась в 1943 году, так что я успел испытать все «прелести» военного тыла.
    1941 год – сокрушительный разгром Красной Армии и стремительное продвижение германских войск по территории СССР, к концу года враг уже в Ростове, у стен Москвы и Ленинграда. На восток тянутся поезда с эвакуированными людьми, демонтированным оборудованием заводов, санитарные эшелоны. По шоссе и грунтовкам сплошным потоком движутся колонны беженцев пешком, на конных повозках и арбах, запряженных волами, многочисленные стада скота.
    Железнодорожные узлы, вокзалы городов, движущиеся по путям эшелоны подвергаются налетам  авиации Люфтваффе, господствующей в воздухе, истребители-штурмовики нападают на колонны беженцев, гоняются потехи ради даже за отдельными людьми.
    Ближайшие к линии фронта города подвергаются массированным бомбардировкам, прицельно бомбят расположенные в них промышленные предприятия и мастерские.
    Железные дороги и курсирующие по ним поезда, производственные объекты городов, несмотря на неизбежные потери, быстро восстанавливаются и продолжают работать. Железнодорожники и персонал производственных объектов – работники тыла, но их труд под ежедневными бомбежками и с неизбежными потерями – не очень отличается от фронтового быта.
    Мне неизвестно, есть ли статистика потерь гражданского персонала от бомбардировок германской авиацией. Но из числа официально названной цифры 27 млн, значительная часть приходится на них.
     Так что и на трудовом фронте были и убитые и раненые.
     Пришлось мне побывать и в глубоком тылу.
     В конце 1942 года и до марта 1943-го я работал в Казани на 16-м авиационном заводе, часть оборудования которого была эвакуирована из Харькова.
    И сам испытал в полной мере, и видел, как работают в холодных недостроенных цехах в 12-часовых сменах полуголодные изможденные люди, для которых обед в заводской столовой и 800-граммовая пайка хлеба – все для поддержания работоспособности и жизни. Мне же нужно было еще добраться до завода, куда не каждый день ходили трамваи, и после смены вернуться в город, найти магазин, в котором можно получить хлеб по послезавтрашней карточке, съесть его, запив кипятком, и улечься спать в нетопленой комнате заводского общежития до отправления на следующую смену.
     Я могу рассказать о своем опыте тыловой жизни, каждый же ветеран «трудового фронта» может рассказать о своем.
   Конечно, были и исключения.
    Кое-кому удавалось устроиться в организации, занимающиеся торговлей и снабжением, или в многочисленные «картбюро» (карточная система требовала специальной организации выдачи и контроля продовольственных карточек и талонов). Как правило, они не испытывали общих для всех остальных трудностей и недостатков, а иногда и весьма наживались на этих трудностях. В книге Каверина «Два капитана», изданной еще при Сталине, приводится эпизод в голодающем Ленинграде – отрицательный персонаж Ромашов говорит, что он здесь все может достать… В Ленинграде, где половина населения погибла от голода…!
    В заключение разговора о тыловом быте, напомню, что фронт прокатился по половине территории европейской части страны. Сколько городов и сел оказывались на линии фронта, подвергаясь обстрелам и бомбежкам, превращались в арены боев, и сколько их жителей стали жертвами войны…   
    Теперь, о фронте и фронтовиках.
     Первое знакомство с военной спецификой я получил на пересыльном пункте в Казани. 
     Ожидание решения своей судьбы – главное в разговорах между собой его обитателей.
     Перспектива тех, кто ранее служил в войсках, тех, кто прибыл после излечения в госпитале, стала ясна на следующий день моего там появления. Ежедневно из их числа формировались маршевые роты, получали новое обмундирование, включая каски и противогазы, строились во дворе и по команде отправлялись на вокзал. Они шли в пополнение стрелковых частей. Пехота – топливо пожара войны, сгорала в боях моментально, срок жизни на переднем крае бойца-пехотинца в период активных боевых действий не более месяца, а 1943 год – это был как раз период активных наступательных действий после завершения сталинградского сражения.
     Для таких как я – годных к строевой службе необученных, перспектива неопределенна, и активно обсуждается среди бывалых солдат. Здесь – масса случайностей, которые определят дальнейшую судьбу. Можно попасть в БАУ (батальон аэродромного обслуживания) или в комендантский взвод (роту) штаба дивизии, - это гарантия, что доживешь до конца войны. Или, что наиболее вероятно, - запасной полк и следом та же маршевая рота. Для таких как я, имеющих некоторое образование, пусть даже неполное среднее, возможность попасть в офицерское военное училище, что дает, хоть и небольшие шансы, но надежду дождаться живым конца войны.
     Моя военная судьба волею случая поначалу сложилась очень удачно: после учебы в радиовзводе кавалерийского запасного полка я оказался на фронте в «экипаже» радиостанции РСБ-Ф, обслуживающей штаб дивизии. И, если бы не мои несложившиеся отношения с командиром, я благополучно «довоевал» бы на ней до конца войны, так как это случилось с моим товарищем по запасному полку, попавшему на такую же радиостанцию при штабе другой дивизии нашего корпуса.
     В 60-х годах прошлого века я разыскал в Москве совет ветеранов своего кавалерийского корпуса. Оказалось, что только в столице его ветеранов около 300, а в стране более 3000. Вскоре прошел слет ветеранов в Армавире, и я смог познакомиться с ветеранским сообществом ближе. И меня вначале удивило то, что среди них относительно очень мало рядовых эскадронцев. 
Понял позже.

     Судьба такая же, как и у пехотинцев. Недели на передовой, затем, если не убили, то госпиталь, а после него уже в другую часть.
     С моими московскими соратниками у меня сложились отличные отношения: они избрали меня секретарем совета, и я много лет трудился на этом посту. Сейчас уже и делать нечего: живых осталось лишь 6 человек… 
     Вот пара примеров.
     Мой однополчанин, недавно умерший, бывший старшина эскадрона 11-го кавалерийского полка Бато Аюшиев, бурят. Его воспоминания есть на сайте «Я помню». Он действительно прошел войну «от доски до доски», но непосредственно на переднем крае - в промежутках между ранениями и госпиталями с последующим лечением.
    И другой, начавший свой боевой путь в 1941 году, придя в корпус вместе с командой цирковых наездников, стал танцором в ансамбле песни и пляски корпуса, выступал вместе с Лидией Руслановой. Он – инвалид войны, также прошел весь путь «от доски до доски», между танцами, исполняя обязанности сержанта комендантского эскадрона, весь набор медалей, включая боевые, он имеет… Не буду называть его, он же не виноват, что судьба его сложилась так.  

     И еще один случай из жизни.
     В 1948 году я, наконец, получил право уволиться с работы на строительстве поселка нефтяников близ города Нефте-Чала вблизи устья Куры. Вместе с другом – Васей Кирьязи я, по его приглашению, отправился в Саратов, где у него жили мать, брат и сестренка, эвакуировавшиеся из Донецка. Мы поездом доехали до Астрахани, а далее – пароходом.
     Июнь, разлив Волги, пароход идет по временному фарватеру, проложенному напрямую через заполненные водой многочисленные протоки дельты.
     Я стою на палубе, облокотившись о борт, глядя на удивительную картину волжского разлива. Рядом со мной пристроился незнакомый толстый майор. Предложил закурить, я не отказался. Начал расспрашивать: откуда и куда еду, зачем, есть ли родственники и прочие необязательные вопросы. 
    Узнав, что я служил в кавалерии, попал в плен, освободился, после чего - в стройбате в Азербайджане, а затем работал на стройке в Нефте-Чала, он сказал:

     - Да, не повезло тебе. А я знаю вашего Маневича (начальник Азербайджанского территориального управления Главнефтегазстроя), толковый мужик. А мне вот, повезло: всю войну прошел, ни царапины. Был заместителем начальника ПФС штаба корпуса, вышел в отставку, купил дом в Макарьеве, теперь мне лет на 10 хватит, чтобы жить безбедно. Ну, а там, устроюсь, связи сохранились…. 
     Услышал такую похвальбу, и во мне, как бы что-то сдвинулось. Подумал: не по его ли воле мы в стройбате носили обноски «хб/бу» с погибших в госпиталях солдат? Не он ли присвоил наши компенсационные выплаты? Вспомнил жирных писарей - котов на армейских фронтовых складах, перед которыми пресмыкались фронтовые старшины…
     Я оторвался от перил и повернулся к нему. 
   
Увидев выражение моего лица, он закричал: «Ты что, ты Что!!»
     Но я уже не мог сдержаться.
  
Я, обычно,  избегаю использовать в речи средства ее усиления, но, общаясь с досрочно-освобожденными уголовниками, усвоил весь их арсенал. Мне не составило особого труда вспомнить его, и с воплем вцепиться в его жирную рожу.
     Он был здорово крупнее меня и, пользуясь преимуществом другой весовой категории, легко меня оттолкнул, я упал на палубу, пытался подняться, но нас уже окружили и разняли. И все же, как я заметил, на его роже я изрядно отметился, что несколько облегчило мне последующие воспоминания. Меня обвинили в хулиганстве и собрались высадить на первой же стоянке, пришлось откупиться штрафом.
     Итак, если перед вами ветеран войны, то это не обязательно значит, что он испытал все тяготы фронтовой жизни, и наоборот, встречаясь с ветераном трудового фронта, не думайте, что ему не приходилось встречаться со смертью или ее ожиданием.
      Думаю, что приравнять в правах следует, тем более, что так мало их осталось среди живых…

 

 


Мой отец проработал в Казани всю войну на авиационном заводе (Петлякова). Он недавно мне рассказал, что моя мама уничтожила его фотографию военного времени, чтобы я (ребёнком) не увидел — слишком страшно. Ну это она зря, конечно. Но понятно, откуда идёт.

Да, тут тоже оказался в поликлинике, а там диспансеризация. Не инвалидов и участнкиов войны, а прикреплённых предприятий. Те, кто её проходят, идут в кабинет вне очереди, а те, кто болеет - сидят в очередях.

О потерях гражданского населения в Великой Отечественной: На долю гражданского населения приходится 18,3 млн. человек.Приняв иную, чуть меньшую цифру общих потерь, например - 26,6 млн. [9,с. 118], мы выходим на оценку потерь гражданского населения в 17,9 млн.человек, что лишь на 0,4 млн. меньше (1,5%)."

"Судьба такая же, как и у пехотинцев. Недели на передовой, затем, если не убили, то госпиталь, а после него уже в другую часть."
Дмитрий Борисович, а разве, если человек служил после одной в/ч в другой, он уже не считается ветераном первой своей части?

Почему же, считается ветераном. Он сам выбирает, с кем ему входить в контакт. Но на учет его поставят, если он сам о себе заявит.

Дай Бог Вам здоровья.

Вы очень хорошо все описали, спасибо.

Спасибо. По отдельности это вещи знакомые, но вместе их связать почему-то в голову не приходило.

Да... сейчас уже нет смысла делить ветеранов на категории. Вы правы. Эх... Если бы только к Вам прислушались...

Спасибо, Эрвин, за поддержку.

Дмитрий Борисович, здоровья Вам!
Трудно ожидать чего-то хорошего от нашей "бесплатной" медицины.

Спасибо, Оленька, и вам с вашим Светиком здоровья и счастья!

Я не могу сказать однозначно, конечно, трудно сравнивать мою бабушку, которая с 13 лет работала на одном из московских заводов, ей достались тяготы в виде голода и физических нагрузок, и деда, который "оттрубил" рядовым шофером на передовой с конца 41-го,сбежав добровольцем на фронт из ФЗУ, и родственников, которые выжили во время блокады. Но каждый из них заслуживает льгот, уважения, каких-то дополнительных благ. А разобраться, кому сколько тягот выпало, теперь уже невозможно.
Просто такая вот форма диспансеризации неприемлема. Неужели нельзя выделить дни для этого и пригласить не всех сразу. Почему у нас даже хорошие начинания через одно место делаются?
К счастью, таких ветеранов, как этот толстый майор, не знаю лично. И знать не хочу. Мерзко как-то. Могу только сказать, что родственники, выжившие во время блокады, были достаточно состоятельными до войны, и им было что менять на продукты. За счет этого и выжили, хоть и не все. По поводу того, что некоторые "жировали" и в блокаду - тоже правда, тетка рассказывала, у таких и выменивали брюлики и антиквариат за кусок хлеба.

Увы, не случайно родилась во время войны такая поговорка: "Кому война, а кому мать родна!".

Мой дедуля 12-16-летним подростком на заводе в Тюмени, стоя на ящиках, чтобы достать до станка, делал снаряды. Кисть руки обведена шрамом - чуть не оторвало однажды. Голодные, замерзшие, невыспавшиеся - дети.. Бабуля была младшей в семье, совсем маленькой пасла коров - старшие дочери были заняты другими работами для Родины. Голод был страшный, хоть и не смертельный. Люди держались, мне кажется, на одном желании - выстоять!

Да, и я помню таких подростков-ФЗОшников у станков на 16-м заводе в Казани.

Конечно, уравнять в правах стоит. Потому что речь идет не о 80-м, к примеру, годе, когда труженники тыла были здоровыми людьми, пусть и прошедшими тяготы войны. Речь идет о годе 2009, когда все люди, заставшие войну, будучи в зрелом возрасте, превратились в стариков, непонятно как умудряющихся выживать. И дело уже не в когда-то сделанном и совершённом, а в элементарном человеческом участии в судьбах тех, кому это особенно необходимо.

Спасибо за поддержку.

Франко построил памятник павшим в Гражданской войне коммунистам и фашистам, потому что все они свои. Думаю нам нет смысла делить стариков на тыловиков и фронтовиков. Тем более нет смысла обижать честных людей из-за того, что за давностию лет их почти невозможно отделить от воров и прочих гадов.

У меня соседи старики инвалиды, оба работали в войну на военных заводах, там потеряли здоровье. Старик едва ходит и не дойдет до поликлиники, старушка доходит, вызывает врача к старику, а врач из поликлиники соглашается прийти на дом не менее чем за 500 руб и то в виде большого отдолжения, да еще и ругается, а от их квартиры до его кабинета я пешком дохожу за 5 минут. Старики боятся жаловаться, обращаются к врачам в случае крайней нужды и платят. Лекартсва частично покупают, что-то получают, но опять далеко не все, что положено.

Возмутительно!

Здоровья и сил Вам, Дмитрий Борисович!
И пусть Ваши воспоминания как можно меньше тяготят Вас, когда приходится вновь переживать прошедшее. Вы выжили, Вы с нами - это главное!

Спасибо! Очень интересно написано и правильно.
Здоровья Вам!!!

(Deleted comment)
Рассказа "Предатель" здесь нет.