lomonosov

         Не ожидал, что старые военные травмы напомнят о себе через 64 года! Заставят вспомнить подробности того, как они были получены.
         Конец января 1945 года (число, увы, не помню). Лагерь военнопленных XX-A в г. Торн (ныне - Торунь), Польша. Ежедневно рабочие команды под усиленным конвоем работают в окрестностях города на рытье окопов и блиндажей, явственно доносится орудийная канонада. В поведении лагерной администрации заметны беспокойство и растерянность.
         В среде военнопленных - тревога и ожидание того, что должно вскоре произойти. Наши войска - на территории Восточной Пруссии, линия фронта неумолимо приближается.
         С одной стороны, обеспокоенность тем, что сделают с нами, когда фронт окажется рядом, с другой стороны, радостное оживление от приближения скорого конца ненавистного плена.
         И настал день, начавшийся ранее обычных 7 часов утра появлением в бараках полицаев и солдат охраны, воплями и прикладами выгонявших население бараков наружу с требованиями взять с собой все свое имущество. Какое "имущество" у "доходяг"- военнопленных? Драная шинель без хлястика, котелок (консервная банка) и ложка итак всегда при себе.
         Согнали всех на плац, построив в плотные шеренги. После, как всегда неоднократного пересчета, какой-то чин лагерной администрации с помошью превродчика, оравшего в мегафон, объявил: предстоит пеший переход. Все те, кто по состоянию здоровья идти не смогут, должны выйти из строя и построиться отдельно в указанном месте.
         Изможденные голодом многие из нас не ощущали себя способными вынести длительный пеший переход по заснеженной дороге в дырявой обуви. Но каждый мог вполне представить себе, что может ждать их при подходе советских войск. Ведь каждый из них после освобождения и подлечивания превратится не только в боеспособного, но и отчаянного, заряженного жаждой мести самотверженного бойца! Не было сомнения в том, что немецкая охрана это отлично понимает и не допустит такого варианта развития событий. Тем не менее, некоторые, мне казалось, что не более 50 человек, покинули наш строй. Что стало с ними, можно лишь догадываться.
         Коменда "марш!", прогнали мимо кухни, где каждому плеснули по ковшу жидкой баланды, выпитой на ходу, и выгнали за ворота лагеря, где началось походное построение: Бегавшие вдоль колонны вооруженные винтовками и автоматами охранники с помощью опять-таки прикладов и палок формировали походные "хундершафты" - группы в 10 рядов по 10 человек, впереди вооруженный конвоир, сзади три и по три с боков, некоторые с собаками на поводках.
         Обратил внимание на то, что в соседней зоне союзников (англичан) тоже идет построение, выстраиваются колонны из пленных с огромными ранцами на спине.
    Раздалась команда, движение началось. Начался беспримерный переход, получивший название "Марш смерти". Подробнее об этом: http://ldb1.narod.ru/simple9.html
         Здесь расскажу лишь о том, чем он закончился для меня, о чем, он теперь мне напоминает.
         Середина или конец февраля 1945 г. (точную дату не помню)
         Оказавшись почти живым в лазарете лагеря Зандбостель, в виде покрытого серой кожей скелета 26 кг весом, я обнаружил, что ступни ног, особенно правой, почернели.
         Вскоре открылись гноящиеся раны, пальцы и часть стопы правой ноги отвалились.
         Заживали эти травмы очень долго. Уже после освобождения я долго лечился в госпиталях, и после этого оставались незаживающие свищи, как говорили врачи "остеомиэлит".
         Это не помешало мне оказаться в строительных войсках и даже решение военно-врачебной комиссии, признавшей меня непригодным к военной службе, не было утверждено в военном округе.
         В конце концов раны зажили, но я с тех пор и по сие дни ношу на правой ноге ватой подложенную повязку в качестве своеобразного протеза.
         В 1947 г. был демобилизован, получил военный билет со странными записями: в строке "принимал ли участие в военных действиях" - не участвовал. "Имеет ли ранения и контузии" -
не имеет.  Служба в Армии зафиксирована лишь строительными батальонами. Однако "с мая по декабрь находился "на излечении в госпиталях", - это отмечено в графе "Особые отметки", где также указано и "находился в плену с 13 января 1944 г. по 29 апреля 1945 г."
         Не странно ли звучит, что солдат, не принимавший участие в боевых действиях, находился в плену?
         С тех пор прошла целая жизнь. Я привых к своему увечью и почти его не ощущал. Ходил в пешие походы по подмосковью, пристрастился к байдарочному туризму и никак не считал себя инвалидом.
         И вот, на 85 году жизни эта старая привычная травма стала донимать меня трудно переносимыми болями.
         Такова "се ля ви", уважаемые господа.